Окаянные дни. Апокалипсис нашего времени. Солнце мертвых

Бунин удивил, конечно. Еще до чтения, исходя только из одного названия, можно было предположить, что мы не на увеселительную прогулку собрались, а отправляемся в один из самых сложных и неоднозначных периодов русской истории. В воспоминаниях, наверное, самым интересным моментом является как раз субъективность происходящего и подбор тех фактов и событий, находящих отражение на страницах книги. Дневниковые записи Бунина, разбитые на отдельные дневниковые записи и сами "Окаянные дни", обнимают события нескольких лет, с 1917 до отъезда писателя из Одессы. Бунин заносит на бумагу свои мысли и чувства, якобы помогая историкам будущего понять то, что происходило с ним, со страной и людьми. Что же, не думаю, что это кому-нибудь может помочь.

В "Окаянных днях" субъективность льется таким неудержимым потоком лавы, что под конец уже хочется кричать и биться на полу в истерике, только бы заставить Бунина замолчать. Нет, не потому совсем, что он описывает что-то ужасное и отвратительное. Тошно становится от него самого. Он предстает крайне мелочным, отчасти вульгарным снобом, упивающимся смертью и муками других. Даже если эти "другие" ему ничего не сделали. Он не лезет в карман за хлесткими определениями, не гнушается осудить пару-тройку людей.

Произошедшая революция не могла не поднять со дна кучу всякой мути, но при этом не во всех местах и не на всех лицах смогла революция стереть человека. При этом Бунин как раз пытается доказать обратное, преподнося все случившиеся с ним эпизоды, как самое рядовое явление. Такое ощущение, что он ждал и смаковал каждый момент - этих павлинов, жидкую грязь из под колес и азиатчину, преступные лица и прочее. Бывает так, что человек зол и очень хочет, чтобы произошло что-то плохое. Когда же ничего не происходит, он начинает сильно преувеличивать все, уделяя внимание самым мелким крохам, раздувая их значительно. Этими словами я не пытаюсь сказать, что все было прекрасно. В период революции и ломки целой страны не может быть все прекрасно, только не все люди превращаются в скотину. В писательском таланте Бунину не откажешь, поэтому у него получается просто превосходно и очень метко нарисовать страшную и отвратительную картинку.

В этом году мне уже приходилось читать другой дневник о событиях этого же периода. Иван Наживин также был белым эмигрантом. Ему тоже приходилось наблюдать за крушением страны и испытывать всю горечь от происходящего. При этом он все описывает по другому, что при всей своей желчи и ненависти к окружению он не вызывает отторжения. Наживин хорошо воздействует на читателя, когда Иван Алексеевич просто бросается фекалиями.

За версту от его текста разит дворянским снобизмом и животным страхом перед этой поднявшейся массой. Сидит он теперь на небольшом уступчике, чуть повыше остальных, весь голодный и обезвоженный, но все равно плюющий вниз на толпу, на своих собратьев по цеху и просто мимо проходящих.

"Субъективность" - это самое подходящее слово, которым можно обклеить всю книгу, заклеить каждую строчку. Все недовольство, грусть и желчь, разлитые на страницах дневника, понятны, ведь Бунин был тем еще баловнем судьбы, одаренным от природы и не нуждавшимся на протяжении дореволюционных лет. Жил он припеваючи, как вдруг бездна растворилась под ногами и полетело туда его будущее, его надежды, мечты и сама жизнь. Только не совсем получается оправдать то бешенное желание, чтобы пришли интервенты и захватили его же страну. Неужели он не понимал истинных мотивов, двигавших другими странами, введшими войска на территорию России? Ему бы при новом правительство жилось не плохо, только как же всему остальному народу? Он удивляется понятию "белый", а сам развешивает ярлыки похлеще.

В общем, дневниковые записи Бунина не могут не вызывать удивления пополам с отвращением, а автобиографические заметки и другие воспоминания ухудшают общую картину еще сильнее. Теперь придется делить Бунина на писателя и на человека. В противном случае нормально воспринимать его произведения не получится.

Как все-таки по-разному люди воспринимают литературу! В моих бесконечных попытках найти что-то сравнимое по градусу офигенности с Масодовым я набрел и на эту книжку, которую подавали под соусом, что, мол, Масодов-то сосунок, а вот у Шмелева реальная чернуха, мрак и разложение!

В итоге я дочитал этот нудный поток сознания про голодную лошадь, голодного павлина, голодного мужика и злых красноармейцев до середины (причем, текст совсем не объемный) и забросил. Продраться дальше через этот текст не смог. Ни намека на поэтику - унылый репетативный скулёж о солнце и голоде за таковую не считается. Ни намека на чернуху - слабоумные экивоки а-ля "Как жаль, что немногие поймут!.. Красноармейцы-то... Эх... А ведь могли бы... Мда... Что уж теперь..." не канают за чернуху. На двух страницах десять раз по кругу читаешь про эту долбаную лошадь и павлина, в итоге глава заканчивается и ты пытаешься понять, на что же ты потратил несколько мучительных минут своей жизни, что хотел донести автор?

Впрочем, узнавать ответ на этот вопрос совсем не хочется.

Солнце мертвых

Немного бредовое повествование, рассказывающее как протекала жизнь в Крыму после революции и прихода красных. Яркие ёмкие образы проходят перед глазами главного героя, который как и остальные практически пухнет от голода. Процветающий Крым стал могилой для тысяч людей, умерших от голода, расстрелянных для развлечения, замореных голодом в подвалах.
Красные жируют, шикуют и с остервенением забирают изымают излишки мало-мальски ценные вещи у населения. Это период, когда смерть кажется спасением для людей.

Главный герой до конца не теряет человечность, с болью смотрит на людское горе, на новую кровавую власть.

Поломанные судьбы, в один момент все мечты и планы обесцениваются, даже просто выжить становится трудно.

Автор сам был свидетелем происходящего с 1920 по 1922 год, потом при поддержке Бунина эмигрировал во Францию. В Крыму сына Шмелёва задерживают, как бывшего офицера русской армии, и он становится одной из десятка тысяч жертв красного террора в Крыму.

"Окаянные дни" - одна из трёх ("Несвоевременные мысли" Горького и "Солнце мёртвых" Шмелёва) книг, рассказывающих о том, что получили люди после революции 1917-го года.

Читать очень тяжело, ведь Бунин навсегда покидал Россию, оставляя всё, что знал и любил. Впереди - чужбина, позади - Родина, охваченная смутой, раздорами, голодом, войной и лихолетьем...

- так записала я в своей тетради по литературе, конспектирую лекцию за преподавателем. И ведь верно - автор словно щепочка, которую несёт мощный и бурлящий водоворот жизни, сносящий на своём пути всё.
Бунин словно бы ещё не до конца верит и осознаёт, что как прежде и удержать прежнее невозможно. Прошлое смёл могучий поток.

Родина гибнет, медленно и неуклонно идёт на дно. Вот этим, этим отчаянием, тоской и безграничной скорбью наполнены строки книги... И очень горько их читать. Горько даже представить себе, через что прошли те, кто навсегда покидал Россию, оставляя позади себя привычную и налаженную жизнь.

Эта книга - самое страшное, что мне когда-либо доводилось читать. Читала кусочками, потому что запоем не получалось. Хотелось взять и отложить в сторону, но в то же время, как это ни смешно звучит, было совестно перед автором.

У Шмелева большевики убили сына. И его боль, и весь его страх перед тем, что произошло с его семьей, со всей Россией и ненависть к совершившим это - всё в этой книге. Я не могла бросить ее, потому что автору хотелось крикнуть на весь мир, как страшно, как больно, я читала из уважения и с ужасом.

Постреволюционные будни на примере небольшого городка в Крыму. Голод, убийства, грабежи на фоне сияющего крымского солнца, на фоне воспоминаний о счастливом прошлом.

Очень красивый, похожий на заклинание, словно былинный, язык:

"Не надо думать о ночи, о снах обманных, где все - нездешнее. Ночью они
вернутся. Утро срывает сны: вот она, голая правда, - под ногами. Встречай же
его молитвой! Оно открывает дали...
Не надо глядеть на дали: дали обманчивы, как и сны. Они манят и - не
дают. В них голубого много, зеленого, золотого. Не надо сказок. Вот она,
правда, - под ногами.
Я знаю, что в виноградниках, под Кастелью, не будет винограда, что в
белых домиках - пусто, а по лесистым взгорьям разметаны человеческие
жизни... Знаю, что земля напиталась кровью, и вино выйдет терпким и не даст
радостного забытья. Страшное вписала в себя серая стена Куш-Каи, видная
недалеко. Время придет - прочтется...
Я уже не гляжу на дали."

"Хорош городок отсюда - в садах, в кипарисах, в виноградниках, в тополях
высоких. Хорош обманчиво. Стеклышками смеется! Ласковы-кротки белые домики -
житие мирное. А белоснежный Дом Божий крестом осеняет кроткую свою паству.
Вот-вот услышишь вечернее - "Свете тихий"... Я знаю эту усмешку далей.
Подойди ближе - и увидишь... Это же солнце смеется, только солнце! Оно и в
мертвых глазах смеется. Не благостная тишина эта: это мертвая тишина
погоста. Под каждой кровлей одна и одна дума - хлеба!
И не дом пастыря у церкви, а подвал тюремный... Не церковный сторож
сидит у двери: сидит тупорылый парень с красной звездой на шапке,
зыкает-сторожит подвалы: - Эй!.. отходи подале!..
И на штыке солнышко играет.
Далеко с высоты видно! За городком - кладбище. Сияет на нем вся
прозрачная, из стекла, часовня. Какая роскошь... не разберешь, что в
часовне: плавится на ее стеклах солнце...
Обманчиво-хороши сады, обманчивы виноградники! Заброшены, забыты сады.
Опустошены виноградники. Обезлюжены дачи. Бежали и перебиты хозяева, в землю
вбиты! - и новый хозяин, недоуменный, повыбил стекла, повырывал балки...
повыпил и повылил глубокие подвалы, в кровине поплавал, а теперь, с
праздничного похмелья, угрюмо сидит у моря, глядит на камни. Смотрят на него
горы...
Я вижу тайную их улыбку - улыбку камня..."

здесь статья Солженицына

тут можно прочесть о Шмелеве

здесь сам текст

• Где Россия, сестра твоя?"

• Не знаю. Разве я сторож моей сестре?

  Шмелев писал в оцепенении. Горько, что это про Россию, вернее, что про людей.

  Крым взят большевиками в 1920 году. Расстрелян 25-летний сын Сергей ни за что, ни про что. Изверг Бела Кун на нашу голову. Шариковым дали власть пить кровь людскую. Любите врагов ваших.

  Книга построена на контрасте светлого и черного, вынесенного в название - солнечный августовский Крым, голубая парча моря, игра красок и света и тут же смерть, кровь, разрушенные виллы, голодные умирающие взрослые, дети, домашние животные. Жемчужина в короне, мир красивейшей жизни превратился в мир безумного убийства, которое не останавливается ни перед чем.

  При этом везут раскраденные богатства. Соболя с чужого плеча и бриллианты, вырванные из ушей - на украшения, дароносицы и кресты - на портсигары, раки святых угодников - на звонкую монету. Скупай, Европа!! Как там - с ..."правами человека"?..пишет Иван Сергеевич. Вопросы европейцам проходят через всю книгу.

  Шмелев очень поэтичен. И печален, и почти кроток, и беспощадно правдив. Льет он слезы по Отечеству и не понимает.. извергов и равнодушных.

  Согласен с многими, что трудно прочесть книгу залпом. Нет единого сюжета, скорее картина, которую рассматриваешь, обдумываешь. Каждый фрагмент - чей-то ответ на наступившее "озверение" - старого доктора, автора, хромого архитектора, барыни-соседки, ученого Ивана Михайловича, почтальона Дрозда с надломленной верой в европейский прогресс, людей с Тихой Пристани, павлина Павки, птичек домашних, бедных незнаек.. Не разбираюсь, но назвал бы книгу поэмой в прозе. Выписал себе отдельно непередаваемые описания моря, солнца, крымских гор.

  Да, как хочется, чтобы добро было сильным, а ему это трудно, чужеродно. Зло априори с кулаками. Бедное простое большинство, которому просто хочется спокойно жить. Если оно не интересуются политикой, то политика интересуется им. А ведь государство как раз призвано защитить большинство. И идет борьба разных сил за государство как институт власти. Шмелев пишет нам об этом в напоминание, чтобы фебрис революционис не достиг опасного предела как в его времена.

  Таких книг встречал мало. Светлая лирика и черная трагедия. Хотя бы раз прочесть, считаю, надо обязательно.

Хотите краткий пересказ? Будет примерно так "пришла непонятная баба, поплакала, пришёл непонятный мужик, поплакал. Кровь. Подвалы. За что? Солнце. Душа как камень. Ой ли? Солнце. Кровь. Курочка моя пристально смотрит. Скоро помрёт. Как и все мы. Да! Куда? Солнце. Кровь. Курица. Баба плачет. Надо ли??". И я почти не утрирую....

Книга, в которую нужно вгрызаться. Первые главы давались мне очень тяжело, с каждым обзацем я боролась как бешеный спецназовец, потому что за повторяющимися описаниями  деревни (или города?) не понимала сути происходящего. "Дачка, балка, павлин, дачка, балка, павлин" и так по кругу раз сто. Рассказчик -без возраста, без имени, без прошлого. Почти бесполый, безликий. Как и остальные герои. Рассуждения-без формы. Образы-размыты. Действия-нет.
Автор как будто вгоняет читателя в транс. Спустя страниц 40 я спрашивала себя о чем книга и ответа не находила. Спустя 100-яснее не стало. Без знания истории, без рассказов бабушки.. Я, увы, не поняла бы ни-че-го. Просто потому что никакой конкретики нет. Какие-то вздохи, сожаления, призрачные намёки. Ни одной чёткой мысли. Диалоги-просто мрак, набор не связных предложений. Рандомные имена, не сразу очевидно мы про корову говорим или про человека. Рандомные обращения, бесконечные риторические вопросы..
Автор прицепился к образу солнца как банный лист к филейным местам. И просто тылдычит одно и то же. Это...Не тонко. Не метафорично. Это прямо в лоб! Ок, уговорили, тема важная и нужная. Но художественное её воплощение... Я давно не читала настолько плохо написанное произведение.
Сложно сказать зачем я "добила" книгу. Видимо, не могла смириться с тем, что я, вроде как образованная барышня, а в этот конкретно текст смотрю как попка-дурак...Он мне не давался и меня это злило! Скажу так, учась на журфаке, приходилось читать многое, сложное по форме и содержанию, такое, что нужно только для галочки "человека с высшим филологическим" и потешить эго. А еще бывают книги, как рыбий жир. Мерзко, давишься, но надо, вроде как полезно...Так вот. "Солнце мёртвых" не обогатило меня ни на грамм!!!!!Есть писатели, которым есть что сказать миру. Мастера. Художники слова в конце концов. Шмелёв же бьётся в каких-то сонных конвульсиях, пытаясь выдавить из себя нечто. Как немой, в попытке говорить. Меня прям перетряхивает от того,что ЭТО называется  "эпопеей". "Тихий Дон" - эпопея! А "солнце"... уверенно обгоняя соперников на поворотах, выходит в лидеры "худших прочитанных за всю жизнь".

Книга, которая открывает занавес в реальность, от которой хотелось бы убежать.
Она сложная, она ужасная в своей откровенности, она слишком честная.
Тут не о военных действиях. В книге о том, как в считанные дни все изменилось для сотен тысяч людей. Многие потеряли все, и очень многие лишились даже жизни.
Выжившие разделились. Кто-то пытается и в такой ситуации оставаться человеком, кто-то же наживается на чужой беде.
Автор показал не только то, как страдали люди, он срисовал читателю и то, что происходило с природой, вынужденной отдавать последнее ради выживания тех, кто остался. И, думаю, соль яркие картины он срисовал в том числе и благодаря тому, что жил в эпоху, когда происходили эти события.

Хоть книга и является сборником рассказов, на деле каждый рассказ это продолжение мысли предыдущего. И на самом деле это просто главы одной истории. Печальной истории, истощенной и уставшей. Октябрьская революция обещала изменения жизни населения к лучшему. И у кого-то так и было. Но не у всех. Вот и смотрим мы на жизнь неподалёку от Ялты, солнечный Крым и полная нищета. И люди. Какие люди. Девочка, голодная, с младшим братом, но стесняющаяся брать у соседа и корочку хлеба. А взявши благодарит миллион раз и бежит разделить эти крохи с родными. Мужчины пытающиеся пристроить коня тому, кто сможет прокормить за кусок хлеба. Но и не помышляющие пустить животное на мясо. Сколько в этих людях воли, человечности и безысходности. Иной раз им невыносимо слушать друг друга, но как не выслушать? Кто детей схоронил, кто бездомного павлина от пшеницы гоняет, а кто рассказывает как по горам за зелёными гоняются, амнистию обещают. Но врут конечно. Любовь к земле, безграничная усталость и яркое крымское солнце. Выматывающая смесь застарелой боли, бессилия и странное умиротворенности. Когда выпрашивают потрепанную куртку умершего, когда уносят продавать за сущие копейки последний предмет прежнего достатка, чтобы прожить ещё день. И все равно успевают любоваться морем, небом, пением птиц. Застывшее мгновение отголосков истории, которая случилась не с нами, но все ещё касается нас.