Ну что, пирожки, признавайтесь, скучали? Или нет? Или «о нееет, только не он». Или «кто этот парень вообще»? Приму любой ответ как католический священник принимает на исповедь румяного мальчика (прощайте, спонсоры). Как и любой курильщик, я продержался преступно мало. И то, вы себе представить не сможете как мне иногда хотелось, утробно и возбужденно дыша, начать строчить о том о сем литературном, высекая из пустоты новые искорки критических ундецимаккордов. Но я дал себе слово попробовать поработать над другими вещами (с таким же успехом я бы мог пьяным, с примотанной к небольшому дрыгающемуся дельфину ногой бороться с Хабибом Нурмагомедовым), и честно работал, день за днем монотонно настукивая на ноутбуке, почему-то «камбрией» в 14-ом регистре. Но, правду говорят, что писака – это самая одинокая профессия на свете. Чтобы хоть как-то себя заявить в таком серьезном ремесле надо принять много обетов, вследствие чего – отказаться от многих обедов. От том яма, который плещется сейчас во мне, я бы точно не смог бы отказаться. Так что для начала давайте я вернусь к вам. Резко, тревожно и неумолимо. Как госконтракт на 126 миллионов рублей.
Что же на самом деле прервало мой хиатус? Вы не поверите, и, может быть, даже еще сильнее удивитесь. Это французский романист Фредерик Бегбедер. 53-летний уроженец Нейи-сюр-Сен, не очень понятно, чем занимавшийся последние пару тысячу лет, триумфально вернулся с новым романом, который называется так же красиво, как глаза Бена Аффлека – «Une vie sans fin» или «Вечная жизнь». Давайте сразу о двух вещах, перед тем, как мы решим, триумфально он там вернулся или нет. Вещь первая – Фредерик Бегбедер жив. То есть жив, дееспособен, зряч. Я немного был удивлен этому (хоть и знал, как в анекдоте про чукчу и Титаник, что он жив, но все же). Вещь вторая – Бегбедер реально хорошо обеспечен и популярен. Он даже в прошлом году к Урганту ходил на первый канал (хотя туда мне кажется наш пес с завода Агамемнон уже тоже ходил). То есть в моем представлении, французский писатель всегда был немного таким куртом кобейном - был в нем всегда надрыв, какой-то близкий конец, непоправимость и обреченность. Ан нет, как и Уэсли Снайпс (вот вам вторая неожиданность на сегодня) Бегбедер вполне себе успешен и благополучен. Гонкуровскую премию ему, конечно, никто никогда не даст, да он никогда и не хотел. Как Катя, которая со мной вместе училась долгое время, та же история. Катя, вот тебе стих (прощайте, все знакомые Кати):
Герань нюхай сердито Руки на грудях сложи Недоверия термиты Сточили дерево любви (детский хор) навсегдаааааа
Ну ладно, что там с литературой? Вы не поверите. Все абсолютно тоже самое. Ну то есть все основные принципы как были – так и остались. Уже с самого начала (книга начинается с эпиграфов - первый принадлежит католической церкви, второй - самому известному арабскому террористу в мире) сплошной эпатаж, наигранная чувственность (да не верю я ему, конечно, он же француз), массив плотной нелитературной каши из которой разве только какие-то цитаты в соцсети и таскать. Ах да, разумеется, якобы автобиографичность (тут тоже, если честно, вилами корявыми по воде), как-то не вызывает у меня эта лоснящаяся морда доверия. Видите, ну то есть, Бегбедер – самый натуральный «тропперист» (Тропперист – писатель, который на протяжение всей своей карьеры, с той или иной долей успеха пишет один и тот же роман. Назван в честь бывшего предавшего все в своей жизни как ты мог американского писателя Джонатана Троппера - прим. пер.). Ну мы другого не ожидали. Но мы знаем, что есть у Бегбедера удачные вещи (абсолютно все романы с 1997 по 2000 год - 2 шт.), а есть не очень (все остальные годы - 7 шт.). К каким же относится наш унвисанфин?
Ко всем остальным, конечно же. Честно говоря, читать новую книгу парижского рекламщика просто-напросто некомфортно – повествование как изрядно встряхнутая бутылка шампанского в руках трезвенника (не думаю, что это комплимент. Нет, точно нет). А вы видели сколько сносок? Я, честно говоря, порой не понимал, что я читаю, современный словарь всего-на-свете-за-5 минут или художественную книгу. Еще сложнее понять, что это, художественный роман или книга о том, какой Фредерик Бегбедер классный (семьянин, деньги, секс). Нет, ну конечно, я ему завидую, но мне кажется про это же был и «99 франков» и «Любовь живет три года» и, особенно, омерзительный «Идеаль» (я точно помню, что она лидировала в рейтинге моих худших книг, пока я не прочитал Зусака – где он, кстати?). И если когда-то где-то это вышло у Бегбедера обаятельно и мило, то сейчас это вызывает только оскомину, как будто несвежую креветку съел. Мы, Фредерик, в России ценим самоиронию и скромность, а павлинов мы не любим. Мы их едим (ну где-нибудь на Урале, нет?).
А теперь, внимание, самая главная мысль. Кюрокодил звучит гораздо забавнее, чем просто крокодил. Что-то мысль скачет. Я опять сочинил стишок: Кюрокодилы шли в атаку Благородно шелестя Зеленой шкуркой Своего отца
В общем то, есть только одна справедливая оценка - ее отсутствие (ну либо иначе это брезгливые 1,5 если что). Кому-то это покажется в некотором смысле профанацией, но премия, стоящая на моем рабочем столе позволяет мне... хотя, стоп, ну сколько уже можно про премии. Давайте я это сделаю как будто у меня здесь первый раз – искренне и несуразно, зато тепло и добро.
(на одном дыхании) Я не знаю, как у вас, а у меня в те годы (ТЕ ГОДЫ) тоже стояли статусы во «Вконтакте» из «Любовь живет три года» («Моя проблема в том, что ты ее решение»), а в CD-плеере по кругу крутился кричащий Честер, и было кстати, не побоюсь этого слова, заеись. Не хорошо, не плохо, а просто заеись. Когда ты шел на свидание, и вы могли часами говорить про книги (Бегбедера и Паланика), а потом неумело целоваться где-нибудь в 5 утра у метро «Кропоткинская», где дуют страшные ветра, и ты закутывал ее в свое дешевое пальто, а оно ни черта не грело, и она говорила «оно же ни хрена не греет», а тебе было все равно тепло, а потом в 5-30 открывалось метро и ты ехал час в одну сторону, опять целовал неумело и жутко мерз, потом полтора часа в другую и старая бабушка укоризненно будила тебя на конечной, чтобы ты не уехал в депо и тебя не съели огромные живущие там крысы, а потом ты шел в своем дрянном пальто, вороны простужено кричали, а в СD-плеере играл сноу пэтрол и было все равно тепло, и ты приходил домой, мама укоризненно смотрела, а может нет, а ты садился за "ВК" и писал еще одну цитату из Бегбедера, которые знал наизусть ("Любовь – непонятная штука. Когда видишь ее у других, ничего не понимаешь, и еще меньше – когда это случается с тобо" и тупой контакт обрезал фразу в самом конце, а ты не злился, а девушка писала тебе, что тебя любит, а ты писал, что любишь в ответ.
(пауза)
Так вот. В знак памяти и невероятно эгоистичной любви к своему юношеству возвожу посредственного французского романиста Фредерика Бегбедера в разряд неприкасаемых. Его постер, распечатанный в формате А0 торжественно водружается рядом с плакатом Чака Паланика. Большое спасибо этим двум дядькам – если бы не их, скажем честно, достаточно дрянные книжки и мой восприимчивый характер, то не сидел я бы сейчас и не писал бы эти строки. А подавал бы на голову Дзюбе с левой бровки. Или Кокорину свежий стул.
Спасибо. И вот еще один стих, не знаю откуда они берутся (читать в восходящем дитрохее):
Ты сидела, зыркала глазами Карими В бокале плескался мутный карменер Ты сидела, хищно манила Наливами В душе бурлился кавалер (шепотом) Пьющий мутный карменер
Ваш CoffeeT
71 понравилось
