Лорд Теней

Губы Короля изогнулись так, будто он мог прочитать мысли Марка.
— Когда я заглянул в воспоминания сына, – заговорил он, – я увидел тебя, Блэкторн. Сына леди
Нериссы, – его улыбка была злобной. – Твоя мать умерла от горя, когда твой отец оставил ее. Половина мыслей моего сына была о тебе, о потере тебя. Марк, Марк, Марк. Мне интересно: что такого в вашей крови, что она заставляет очаровывать наших людей, превращая их в глупцов?
Складка пролегла меж бровей Кирана. О потере тебя.
Киран не помнил, как потерял Марка. Холодный страх в животе Марка распространился по венам.
— Тем, кто не способен любить, не понять этого, – Кристина повернулась к Кирану. – Мы защитим тебя, – произнесла она. – И не позволим ему причинить тебе вред за дачу показаний в Совете.
— Ложь, – сказал Король. – Благонамеренная, возможно, но ложь. Если ты дашь показания, Киран, не будет ни одного места ни на земле, ни у фейри, где бы ты был в безопасности от меня и моих воинов. Я буду преследовать тебя вечно, а когда найду, ты будешь жалеть о том, что не умер за сотворенное с Иарлатом и Эреком. Нет мыслимых пыток, что я не могу применить к тебе.
Киран с трудом сглотнул, но его голос был ровным.
— Боль – это всего лишь боль.
— О, – сказал его отец, – у боли существует много видов.

— Ты собирался вызвать брата? – фыркнул Король, глядя на Кирана. – И полагал, я не почувствую, как ты входишь в мир фейри, ища кровь от моей крови? Ты глупец, Киран, всегда был таким.
— Что ты сотворил с Адаоном? – в лице Кирана не было ни кровинки. – Он ничего не знал. И не имел понятия о том, что я собирался с ним связаться.
— Беспокойся не о других, – произнес Король, – а о своей жизни, Киран, Сын Короля.
— Я слишком долго назывался Кираном охотником, – сказал тот.
Лицо Короля помрачнело.
— А должен зваться Киран Изменник. Киран Предатель. Киран Отцеубийца. Такие имена подходят тебе куда как больше.
— Он защищал сам себя, – резко отозвалась Кристина. – Если бы он не убил Эрека, он сам погиб бы. И сделал это, чтобы защитить меня.
Король окинул ее беглым презрительным взглядом.
— И это само по себе есть акт предательства, глупая девчонка, – сказал он. – Ставить жизни
Сумеречных охотников выше жизней своего народа – что может быть хуже?
— Продажа своего сына Дикой охоте из страха, что народ любил его больше, чем тебя, – заметил Марк. — Вот что хуже.
Кристина и Киран удивленно взглянули на него; было очевидно, что они не расслышали, как он зашел.
Король же, однако, не выказал и тени удивления.
— Марк Блэкторн, – произнес он. – Даже в выборе любовников мой сын тяготеет к врагам народа.

— Нет. НЕТ! – плакал Тавви, уткнувшись лицом в плечо Джулиана. Новость о том, что его отправляют в Идрис вместе с Алеком, Максом и Рафом, он воспринял хуже, чем Марк рассчитывал. Неужели все дети вот так вот плакали – будто мир вокруг них был разрушен, их сердца разбиты – даже из-за новости о короткой разлуке?
Не то чтобы Марк винил Тавви, конечно же, нет. Просто он чувствовал себя так, будто его
собственное сердце раздробили на куски, наблюдая, как Джулиан ходил туда-сюда по комнате, держа на руках брата, и как Тавви, рыдая, колотил его по спине.
— Тавс, – произнес Джулиан таким мягким голосом, что Марк едва ли мог ассоциировать его с парнем, представшим перед лицом Короля Неблагого двора с ножом у горла принца. – Это всего лишь на день, максимум на два. Ты сможешь увидеть каналы Аликанте, Гард…
— Ты постоянно уходишь, – выдавил Тавви в воротник его рубашки. – Ты не можешь снова уйти.
Джулиан вздохнул. Он опустил голову, прижимаясь щекой к непослушным кудрям брата. И
встретился взглядом с Марком поверх его макушки. В его глазах не было ни вины, ни жалости к себе, лишь ужасающая печаль.
Но Марк чувствовал, что вина давила ему на грудь. « Если бы» – бесполезные слова, сказал когда-то Киран, когда Марк предположил, встретились ли бы они когда-нибудь, если бы никогда не присоединились к охоте. Но поток мыслей про « если бы» остановить не удалось: если бы он смог остаться со своей семьей, если бы только Джулиану не пришлось быть матерью, отцом и братом всем младшим, если бы Тавви не вырос во тьме смерти и потерь. Возможно, только тогда каждое расставание не казалось бы последним.
— Это не твоя вина, – Магнус бесшумно материализовался рядом с Марком. – Ты не можешь изменить прошлое. Мы растем с потерями, мы все, за исключением невероятно везучих.
— Не могу не желать того, чтобы мой брат был одним из этих везучих, – произнес Марк. – Ты
понимаешь.
Магнус взглянул на Джулса и Тавви. Мальчик выплакал все слезы и теперь цеплялся за старшего
брата, все еще утыкаясь лицом в его рубашку. Его маленькие плечики поникли в изнеможении.
— Какой брат?
— Оба.
Магнус, протянув руку, с любопытством прикоснулся к блестящему наконечнику стрелы на шее
Марка.
— Я узнаю этот материал, – проговорил он. – Наконечник такой стрелы когда-то венчал оружие солдата Королевской гвардии Неблагого двора.
Марк коснулся его: под пальцами он ощущался прохладно и гладко. Неподатливо, как и сам Киран.
— Его мне отдал Киран.
— Оно бесценно, – ответил Магнус. Обернувшись на зов Алека, он отпустил кулон, и тот стукнулся о грудь Марка.

— Миледи.
Кристина пребывала в замешательстве. Она, очевидно, тоже не ожидала визита.
— С вашего позволения, я пришел поговорить с Кристиной, – добавил Киран.
— Милости просим, – ответила Эмма. – Говори.
— Думаю, он хочет поговорить со мной наедине, – шепнула Кристина.
— Да, – подтвердил тот. – Такова моя просьба.
Кристина подняла глаза на Эмму.
— Увидимся утром?
Хм, подумала Эмма. Она соскучилась по Кристине, а теперь нахальный принц-фейри прогонял ее из комнаты подруги. Киран едва удостоил ее взглядом, пока она, поднявшись с кровати, шла к двери.
Проходя мимо него, Эмма затормозила, едва не прикасаясь плечом к чужому плечу.
— Только посмей ее обидеть или расстроить, – произнесла она так, что Кристина на вряд ли могла различить, – я оторву тебе уши и сделаю из них отмычки. Уяснил?
Киран взглянул на нее своими нечитаемыми, словно облака, глазами оттенков ночного неба.
— Нет, – ответил он.
— Давай поясню, – резко. – Я люблю ее. Не смей шутить с ней.
Киран засунул длинные тонкие руки в карманы. В современной одежде он выглядел слишком
неестественно. Словно Александр Македонский в байкерской куртке и кожаных брюках.
— Ее легко полюбить.
Эмма одарила его удивленным взглядом. Такого она от него совершенно не ожидала. Легко полюбить.
Нене вела себя так, словно подобное было странным. Но, опять же, что вообще народ фейри мог знать о любви?

— У нас нет плана, – ответила она. – Все как всегда: вместе мы чувствуем себя непобедимыми. А затем осознаем, что возможности для выбора остаются такими же, и они все плохи.
Кристина выглядела взволнованной.
— Выбор всегда один и тот же, не так ли? Либо отдалиться друг от друга, либо больше не быть Сумеречными охотниками.
Эмма закончила плести. Опустив подбородок на плечо Кристины, она думала о том, что Джулиан
узнал от королевы Благого двора. Об ужасной возможности разрыва всех связей парабатаев в мире. Это настолько внушало ужас, что о таком даже не хотелось говорить вслух.
— Я думала, это поможет – физическая дистанция от Джулиана. Но сейчас так не думаю. Ничто больше не помогло. Думаю, где бы я ни была, сколько бы ни была, я всегда буду себя так чувствовать.
— Иногда любовь сильна, словно канат. Она опутывает тебя, – отозвалась Кристина. – В Библии сказано, что любовь сильна так же, как и смерть. Я в это верю.
Эмма пересела так, чтобы видеть лицо подруги.
— Кристина, – начала она. – Что-то ведь происходит? С Диего? Или Джейми?
— Я не могу сказать, – она опустила глаза.
— Позволь мне помочь, – произнесла Эмма. – Ты всегда такая сильная для всех вокруг. Позволь мне быть сильной для тебя.

— Точно, Марку приходится притворяться, что ему есть дело до Кирана. Поэтому лечь на тебя не
лучшая идея.
— Ему есть дело до Кирана, – произнесла Кристина. – Просто… Думаю, и до меня тоже, – она чуть
повернулась взглянуть на Эмму своими большими темными и такими встревоженными глазами. – Я танцевала с ним. С Марком. И мы поцеловались.
— Отлично! Отлично ведь, верно?
— Верно, но затем зашел Киран…
— Что?
— Но он не рассердился; просто сказал Марку, что ему следует научиться танцевать получше, и сам станцевал со мной. Это было похоже на танцы с огнем.
— Воу, сексуальные причуды, – проговорила Эмма. – Слишком сексуальные, чтобы я могла их
вынести.
— Нет тут ничего причудного!
— Есть, – сказала Эмма. – Тройничок с фейри.
— Эмма!
— Горячий тройничок с фейри, – весело отозвалась Эмма. – Я в тебе не сомневалась.
Кристина простонала.

— Наша сделка с Королевой Благого двора - это наше дело, - сказал Джулиан, - прямо сейчас, мы
скажем, что она сама проявила желание сотрудничать под соответствующими условиями. Киран уполномочен пообещать, что она поможет. Ему не нужно углубляться в детали.
— Брат, ты думаешь, как фейри, - сказал Марк тоном, который заставил Джулиана задуматься плохо это или хорошо.
— Может быть, Король хочет поднять армию мертвецов, - сказала Дрю с надеждой, - я имею в виду, это же книга некромантии.
Магнус вздохнул, глубокомысленно стуча ногтём по бокалу.
— Некромантия - это создание магии с использованием энергии мёртвых, чтобы оживить их. Вся магия нуждается в топливе. Энергия смерти - невероятно могущественное топливо. Она невероятно разрушительна. Разрушение земли, что вы видели у фейри, паразиты в Броселианде - это шрамы, оставшиеся после ужасной магии. Остаётся вопрос - какова главная цель?
— Ты имеешь в виду, что ему нужно больше энергии, чтобы распространить эти заклинания, - сказал Джулиан, - те, что использовал Малкольм, те, что отменили магию Сумеречных охотников.
— Я имею в виду, что ваша магия по натуре ангельская, - сказал Магнус, - она исходит из света, от энергии и жизни. Противоположность - это Шеол, Ад, называйте как хотите. Отсутствие света и жизни. И любой надежды, - он кашлянул, - когда Совет проголосовал за Холодный мир, они голосовали за время, которое никогда не существовало. Как Когорта желает вернуться в Золотой век, когда Сумеречные охотники считались богами, а Жители Нижнего мира и примитивные шли только после них.
Все посмотрели на него. Это был Магнус Бейн, которого люди видели очень редко, подумал Джулиан.

Глаза Тая загорелись.
— Точно. И Малкольм видит свой шанс, когда нападает Себастьян Моргенштерн, и заберет книгу. Он начинает оживлять Аннабель и добивается успеха.
— Кроме того, что она психует и убивает его, - сказала Эмма.
— Как неблагодарно, - сказал Киран.
— Неблагодарно? - спросила Эмма, - он был убийцей. Она поступила правильно, убив его.
— Возможно, он и был убийцей, - ответил Киран, - но это выглядит так, будто он стал им ради неё. Он убил, чтобы дать ей жизнь.
— Возможно, она не хотела жизни, - сказал Алек, он пожал плечами, - он никогда не спрашивал, чего хочет она, не так ли?

— Джулс?
Он посмотрел вниз и увидел, что Дрю шла рядом с ним. Её лицо было бледным в свете коридора.
— Да?
Он подавил желание коснуться её щеки или дернуть за локон. Она перестала это ценить, когда ей
исполнилось десять.
— Я не хочу ехать в Аликанте, - сказала она, - я хочу остаться здесь с тобой.
— Дрю…
Она ссутулила плечи.
— Ты был младше меня во время Тёмной войны, - сказала она, - мне тринадцать. Ты можешь отправить детей в безопасное место, но не меня. Я Блэкторн также, как и ты.
— Как и Тавви.
— Ему семь, - Дрю сделала дрожащий вдох, - ты заставляешь чувствовать меня так, будто я не часть этой семьи.
Джулиан резко остановился. Дрю остановилась вместе с ним, и они оба наблюдали, как все входили в столовую. Джулиан слышал, как Бриджет ругалась на них; по-видимому, она приготовила ужин ещё несколько часов назад, но почему-то не удосужилась сказать им об этом.
— Дрю, - сказал он, - ты правда хочешь остаться?
Она кивнула.
— Я очень хочу.
— Тогда это всё, что тебе нужно было сказать. Ты можешь остаться с нами.
Она бросилась ему в руки. Дрю не была из тех людей, кто любит обниматься, и на секунду Джулиан был слишком удивлён, чтобы двигаться; потом он обнял свою сестру и погрузил их обоих в поток воспоминаний - маленькая Дрю спит на его руках, делает первые над водой на пляже, моча только ноги.
— Ты сердце этой семьи, малышка, - сказал он голосом, который слышали только его братья и сёстры, - я обещаю тебе, что ты всегда им будешь. Ты наше сердце.