Цитаты из книги Автопортрет

Я - онемевший в своей скорлупе непривычных гармоний Из всех этих пестрых, изящных историй О небывших клочочках чьей-то Неразделенной весны - Как невыносимо тихо во мне наступают все дни Той пресноватой радости.

Тонка первозданность слова В сжатости серого льда - Непоколебимы основы Моих длинных домов,

А все рыцари знают — самый короткий путь к цели — это вообще никуда не идти. Но я не понимаю, что делать, когда красота, как коза, встает на моем пути.

И плевать —

Если сквозь желтые кости пройдут все возможные токи, Если из узкой глотки изгнать все проросшие строки — Вряд ли мне будут дороги их останки.

А все ветряные мельницы никогда не поймут одно — Красота — неизбежна, неискоренима, как-то — Единственное, что у нас все-таки есть — Кроме моих драконов.

Я их оживляю здесь.

Если наша тоска Имеет совместный корень – То пусть это будет Стремление К волнам.

Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

Ева, мне надо хотя бы кого-то любить.

И это будете вы.

Ай, девочка из Аллотонги, С азалией в жирных своих волосах Бока твои, что колонны, Столь же прямы и бестомны - Зря Ты не ушла в монашки, Бог, видишь ли, Все прощает каждой.

"Ночное"

И сердце мое - шарик из ячменя сушеного, но всегда - звезды слепнут от лучей его.

Сердце мое - восторг из вод озера черного - самый первый огонь.

"Эквиллибриум"

Иссушающий, это так жалко, что не достойно жалости даже еврейского Яхве. Господь ли наказывает, за величайшую… за нехватку бесстрашия. Как же мне протянуть-то, упавшей, без снисходящего твоего Бессердечия? Когда сердца нет и не было вовсе — проглочено и рассосано не то господом, не то морем, а, может, низведено до органа, что и рад отдаваться, но только чтобы до боли полно — полнее и некуда. Воистину, желая погибели, лишает бог смелости.

Так далеко в океане – дальше, чем и сказать нельзя, На заре чего-то самого раннего меня разбудили твои глаза, И теперь я маленький призрак – в мире, где больше никого нет, И где вовсе нечего делать, как только идти за тобою вслед.

Франц Вертфоллен "Ладак"

С самых высот и с самых низин гнал я Свою бесконечно милую тягу К бродяжничеству, Свою незаменимую тягу К дали.

Если то называть Землей То голод мой Несоизмеримо больше.

Если то называть водой, То кровь моя Неисправимо легче

В потемневших, липких перьях. Я искал тогда невинность Греко-римско-очень ленной, Восхитительнейшей жажды До любви.

Болезнью солнца ли, легких, желчи, знай, девочка, в этот вечер босы и черны, вдвоем с индейцем, в ожогах полностью от медуз - мы знали оба одно лишь - твердо, как и Иисус не знал бога – знали - только влюбленным – жить.

Только легкостью.

Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

Счастье — самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

Из стихотворения «Für mademoiselle Ström»

Франц Вертфоллен

Конунгов конунги - толпами по заиндевевшей земле. Бесстрастность – кнут или пряник тем, кто остается в седле? А над морями веками звенеть моей растрепавшейся вере - Отсутствием смысла никчемность свою исправляя иль меря. По сути, в любых табунах гарцуют лишь сотни бессвязных идей. О ётун, скажи, видел ли где ты от сердца бесстрашных людей?

Нежнейшее из незаключаемых объятий - Объятие чахлого солнца Бессонной, серой зимы.

Север мой, Север!

Язычески ночи,

Продажны дни.

Деревьев на Рейне неодолимый строй, Ну, сестра, согревай – Вот он я, Вот я вернулся, Я целым вернулся домой.

Милая Ева, Утро – самое страшное, если оно не проходит в пути.

…Ай пташка, Если подрезать ей крылья, То птица больше не птица, А мне нужен с неё полёт…

Ну а метаморфозы, где настоящее – то чего нет и в принципе быть не может – больше не увлекают меня, не гложут. Однажды краешком рта я зацепил одно место, куда еще не долетали все замшевшие песни твоих замерзших до опьянения лам. И я верю, что, может быть, там…

"Каонаси"

Ах, Аделита Стальные оковы Твоей человечности Вечерами Предстают мне Столь вечными И неколебаемыми,

Что впору стреляться