A cielo abierto

Бернис ничего не говорит, ведь ни одно слово не способно улучшить молчание.

Гoлод ничегo не знaет о хорoших манерах, и oн вылизывает языкoм пoследние крoшки, как сoбака.

Технически это невозможно. Технически мозг – это плоть, мечты не существуют.

– будь осторожен. Если, конечно, тебе вообще знакомо, что это такое.
Мермоз оглушительно смеется – тем его фирменным хохотом, что эхом отзывается в грудной клетке.
– Осторожные дойдут до старости. А неосторожные – до края света.
– Дойди до края света, но вернись назад – хоть для того, чтобы нам о нем рассказать.
И смотрят друг другу в глаза. Уже все сказано.

Мермоз резко отшвыривает вещмешок, сжимает кулаки, и заслонки его ярости распахиваются во всю ширь. Он знает, что убить человека сил ему хватит.

– Вы ищете невозможного.
– А что еще достойно поисков?
Начальник аэродрома согласно кивает.

– Опыт полетов у вас незначителен…
– Я три года прослужил в армии.
– Армия в мирное время – курорт для ревматиков.

... невозможно любить птицу, которая перестала летать, потому что если птица не летает, то это уже не птица.

Сбылась мечта каждого мальчишки: игрушки оказались реальными вещами, а реальность обернулась игрой.

Никто не удосужился ему рассказать, что действительность не в ладу с мечтами.