Страдающее Средневековье

Благодаря усилиям памяти, подкрепленным воображением, верующий должен был впитать в себя евангельскую историю, словно он сам был ее свидетелем. Помнить нужно было не только о прошлом, но и о будущем - о своем смертном часе, а также о рае и аде, которые ждут на том свете души умерших. Чтобы, помня об аде, уверенно выбрать рай - и жить соответственно.

Гибридные образы евангелистов зачастую выглядел агрессивно. Иоанн получал хищный клюв, Марк показывал львиный оскал, а Лука больше напоминал пса, чем тельца. на некоторых ранних изображениях голова Марка была похожа на волчью. Видимо, дело в том, что большинство художников, рисовавших экзотических зверей (а лев на севере Европы не водился), в реальности их никогда не видело и опиралось на словесные описания или более древние образы.

В средневековье у каждого евангелиста был свой символ: на бессчетных изображениях вместо человеческих фигур появляются ангел, лев, телец и орел. Причем так авторов четырех Евангелий представляли едва ли не чаще, чем в людском обличье.

... в некоторых контекстах змеи могли выступать и как божественный символ. Так, на иллюстрация к раннесредневековым ирландским рукописям они, по некоторым гипотезам, олицетворяли не Сатану и грехопадение, а Христа и воскресение, поскольку, сбрасывая с себя старую шкуру, змея возрождается к новой жизни.

Дракон, крокодил, жмей и прочие рептилии в христианстве всегда ассоциировались с миром тьмы.

Приемы, которые в Средневековье и ранее Новое время чаще всего использовались для демонизации религиозных оппонентов, со временем превратились в политический инструмент самого широкого профиля. В какой-то момент они растеряли связь с демонологией и превратились в визуальное клише.

Глядя на гуситские или протестантские изображения демонических пап, мы можем не понимать, в чем конкретный подтекст сатиры, но общий посыл все равно легко считываем. И это вовсе не удивительно. Современный политический плакат или газетная карикатура где врага часто изображают как подручного дьявола или буквально демонизируют, изображая как монстра, родом из того времени.

Боэстюо задается вопросом, может ли статься, чтобы ... чудище появилось на свет от совокупления женщины с демоном. В отличии от многих современников, он отвечает на него отрицательно. Бес-инкуб способен совокупиться с женщиной, но она не может от него зачать. Без человеческого семени родился только один человек - Христос.

Жаба - один из символов дьявола и иноверия, который можно увидеть во многих дьявольских сценах у Иеронима Босха.

Иоганн Эберлин фон Гюнцбург, францисканский монах, который ушел из ордена, женился и присоединился к протестантам, писал, что стоит произнести слово Pfaff ("клирик"), как тотчас на ум приходит бездушный и нечестивый пьяница, ленивый, алчный и брюзгливый развратник.

Церковь не пыталась уверить паству, что клирики, без которых мирянам закрыт путь к спасению, застрахованы от греха и после смерти все как один воспаряют в райские кущи. лишь после того, как изображения преисподней, наполненной духовенством, превратилось в один из инструментов протестантской пропаганды, католические государи и иерархи решили покончить с опасными вольностями.

Для того чтобы изобличить врага как подручного дьявола, можно было не изображать их бок о бок, а совместить две фигуры, превратить самого врага в монстра (в XII в. баварский теолог Герхох Рейхерсбергский писал, что Антихрист - это не один человек, а коллективное воплощение всех врагов Церкви, "звериночеловеческих монстров").

Большинство еретических движений, которые возникали на средневековом Западе, видели в католическом культе образов новое идолопоклонство, не имели практической возможности развернуть визуальную проповедь и не создали собственной иконографии (либо их немногочисленные изображения просто были уничтожены).

Для того, чтобы действительно изобличить некоего недруга, в Средневековье существовали более сильные художественные средства.
Самый действенный метод - это показать врага вместе с дьяволом или почти таким же, как он. Сатана, стоящий за спиной человека, что-то нашептывающий ему на ухо или взобравшийся к нему на плечи, сразу же демонстрировал, кому тот служит.

Как писали Отцы Церкви, после грехопадения первые люди не только лишились бессмертия, были изгнаны из рая и потеряли власть над зверями (ведь изначально они были покорны человеку), но и утратили контроль над зверем в самих себе.

В христианской традиции зверь в человеке или человек, ставший зверем, - это одна из главных метафор грехопадения. Дьявол, отец греха, с помощью искушений стремится пробудить в человеке его звериное, низменное начало.

В средневековых бестиариях и в нравоучительных "примерах", которыми клирики оснащали свои проповеди, народы-монстры использовались как олицетворения различных пороков или (реже) добродетелей. Причем одна и та же физическая черта порой интерпретировалась противоположным образом. Например, огромные уши панотиев могли толковаться и как знак того, что они прислушиваются к злым речам, и как символ упования на слово Божье.