Страдающее Средневековье

В женских завещаниях XIV-XV вв. все чаще встречаются упоминания о книгах и, что особенно важно, матери оставляют свои книги дочерям, а не сыновьям.

Анна и Мария - особые женщины, ближайшие родственницы Христа. Чтобы подчеркнуть их исключительность, средневековые мастера часто изображали их с мужским атрибутом - книгой.

Мартин Лютер и его последователи придавали огромное значение браку и семейной жизни. Отрицая ценность целибата, они полагали, что именно брак - лучшая форма жизни для христианина (хотя он и не является больше таинством).

интерес к генеалогии Спасителя стал особенно интенсивен в XI-XII вв., когда в европейской системе наследования произошли важные перемены. Если до того существовали разные варианты, теперь имущество все чаще стало передаваться лишь по мужской линии. Потому родословия знатных семейств уделяли особое внимание предкам-мужчинам, то есть роду отца, а не матери.

Роды изображаются как публичное событие, важное не только для конкретного рода, но и для функционирования всего общества в целом.

Роды - это событие, которого одновременно ждали и боялись, ведь в Средневековье смертность при них была очень высокой. Большую часть своей жизни замужняя женщина проводила в состоянии беременности. И каждая, приближаясь ко дню появления ребенка на свет, думала не только о мучениях, которые ей придется пережить, но и о вполне вероятном исходе - смерти: своей, ребенка или обоих.

С родами в Средние века был связан ряд особых приготовлений и ритуалов. Они включали в себя изоляцию женщины перед этим важным событием, во время самих родов и примерно на месяц (этот период заканчивался проведением очистительной молитвы) после них.

... в монастырях были дети: некоторых девочек отдавали туда совсем маленькими, а тем монахиням, которые поступали в монастырь после смерти супруга, иногда разрешалось брать с собой отпрысков.

Роды в христианской теологии понимаются двояко. С одной стороны, это последствие Божьего поведения плодиться и размножаться, ... с другой - наказание Еве и ее дочерям (то есть всем женщинам) за грехопадение ... Поскольку Дева Мария - вторая Ева, полностью искупившая грех первой, ее роды должны были быть полностью безболезненны.

Иллюстрируя жития святых, средневековые художники игнорировали сюжеты с переодеванием и почти никогда не изображали святых-"трансвеститов" в неподобающем костюме.

Для женщины "превращение" в мужчину означало своего рода возвышение или совершенствование, для мужчины "превращение" в женщину подразумевало "падение" и утрату статуса.

В современной европейской культуре трансвестизм воспринимается прежде всего как форма сексуального поведения и сексуальной само идентификации. Характерный для святых Средних веков трансвестизм - женский. Он не сексуальный, а скорее "асексуальный". Скрывая свой пол, женщины внешне предстают как мужчины, но внутренне ощущают себя бесполыми существам, отказываются от своего пола. Одежда - способ именно скрыть, а не продемонстрировать.

Подобно тому, как хамелеон меняет свой цвет, Христос в средневековых текстах с легкостью меня свой пол и роль. Он может быть то мужчиной, то женщиной, то матерью, то возлюбленным - в зависимости от того, что на этот раз от него требуется верующему. Этот текучий, неустойчивый образ далек от того патриархального Бога, который столь часто нам представляется при мысли о религиозном искусстве Средних веков.

Для средневекового образованного зрителя связь между ранами Христовыми и любовью, в т.ч. и физической, была достаточно очевидна. Любовное желание неоднократно называлось в поэзии тем же словом, что и страдания Христа - passio.

... когда дело касается любовных отношений верующих с Богом, пол не так важен. Здесь сексуальная метафора может использоваться с большей гибкостью, чем когда изображаются два земных любовника.

В мистических откровениях - особенно тех, где в рану Христа вонзается (или из нее вынимается) копье или стрела, - грань между божественным и эротическим оказывается неуловимо тонка.

На уровне физиологических метафор рана Христова кровоточит, рождает и кормит "молоком" - именно эти функции ассоциировались с женским телом. Женщины могли сравнивать со Страстями Христовыми свои страдания во время деторождения и даже трудности грудного вскармливания.

... через рану Христа, в соответствии с известной метафорой, в мир пришла Церковь. Августин, Иоанн Златоуст и другие раннехристианские авторы видели в строках из Евангелия от Иоанна "но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода" (19:34) символическое описание рождения Церкви. Кровь и вода были для них знаками таинств причастия и крещения. Это мужские "роды": так же, как из ребра Адама выходит Ева, из прободенного ребра Христа, "второго Адама", появляется Церковь.

В житии св. Екатерины Сиенской описывается, как Христос, чтобы отблагодарить святую за дела милосердия, предложил ей отпить из "источника жизни" в своем ребре. Екатерина приникла к ране и пила кровь Христову, "пока не достигла полного физического и духовного удовлетворения".