Нана

Поначалу читать «Нана» мне было ой как непросто из-за множества действующих лиц. Я никак не могла уяснить для себя, кто есть кто и в каких они отношениях. Потом составила таблицу с категориями героев и начала ее целенаправленно заполнять. Стало полегче. Второй трудностью для меня явились вышедшие из употребления слова, в изобилии использующиеся в романе. И снова в ход был пущен блокнот. Скажите, а вы знали, что «комплот» есть не что иное, как заговор? А каррик от редингота отличить сможете? А псише без труда в театре найдете? В общем, я существенно расширила свой словарный запас.

По ходу действия я неоднократно задавалась вопросом о том, что заставляло сливки парижского общества столь тесно общаться с кокотками, тратя бешеные деньги на их содержание, иногда доводя себя до полного банкротства? «Разорив мужчину, Нана разжимала руки, и тот падал как падает с дерева перезревший плод, которому суждено догнивать в грязи». Зачастую такими «благодетелями» выступали почтенные главы семейств… Моральная деградация целого поколения? Дело, очевидно, в том, что в собственной супружеской спальне они в силу некой ханжеской морали не давали выхода своим потаенным желаниям. Ну а с продажными женщинами стесняться нечего!

«И вдруг его занесло в эту артистическую уборную, к этой полуголой девице. Он, на чьих глазах графиня Мюффа ни разу не пристегнула даже подвязки к чулку, присутствует сейчас при интимном туалете женщины среди нагроможденных в беспорядке баночек и тазиков, вдыхает этот, такой сильный и такой сладостный, аромат […]. Нана с ее смехом была, пожалуй, дьяволом: ее бедра, ее грудь распирал порок».

Роман сложный и неоднозначный. Золя без стеснения показывает неприглядную изнанку парижской богемы и рассказывает о том, во что может превратить человека потакание низменным инстинктам.
«Он чувствовал, что Нана лжива, что она не может совладать со своими порывами и отдается первому встречному – знакомым, прохожим, простодушно, как голая тварь на голой земле».

Хочу отметить великолепный перевод, а также яркие, тонкие и очень меткие описания, дающие красочное представление о Франции той эпохи, в которую происходит действие романа. Концовка логична и незамысловата, ожидаема даже, и от этого еще более ужасна и одновременно восхитительна.

Для того чтобы лучше понять любое литературное произведение, необходимо учитывать две вещи. Во-первых, мировоззрение автора, во-вторых, исторический контекст описываемых событий. Это позволит более полно понять логику сюжета и образы персонажей. В учебнике по истории европейской литературы под авторством Гиленсона Б. А. указывается следующее: «Золя исходит из того, что человек — пассивный продукт социума и подчинен своей биологической природе. Автор разделяет теорию наследственности, получившую распространение благодаря трудам итальянского психиатра Ч. Ламброзо и «Трактату по естественной наследственности» П. Люка».

Золя считал необходимым «овладеть механизмом явлений человеческой жизни, добраться до малейших колесиков интеллекта и чувств человека, которые физиология объяснит впоследствии, показать, как влияют на него наследственность и окружающая обстановка, затем нарисовать человека, живущего в социальной среде, которую он сам создал, которую повседневно изменяет, в свою очередь, подвергаясь в ней непрерывным изменениям».

Таким образом, все герои романов Золя — это, с одной стороны, люди своей эпохи, сформированные под влиянием той среды, в которой им довелось родиться, с другой — заложники своей собственной наследственности, которая во многом определяет их психоэмоциональный и нравственный облик.

События, описываемые в романе «Нана» происходят непосредственно перед Франко-Прусской войной 1870-1871 года. Мы видим совершенно разложившиеся в нравственном отношении высшее парижское общество. Мало кто из них озабочен судьбой страны (хотя это — прерогатива как раз правящего класса), они совершенно не разбираются в политике (их разговоры на эту тему по своей содержательности вполне сопоставимы с аналогичными разговорами куртизанок у смертного одра главной героини ).

За исключением барона Штайнера, никто из них не способен на серьезные коммерческие предприятия, хотя и тот, по словам Золя, — «пройдоха», который «обирал Париж», явно пользовался отнюдь не самыми честными методами в ведении дел. И это при том, что события разворачиваются во второй половине XIX века, время активного развития производства и торговых отношений, в том числе международных.

Все герои, как главные, так и второстепенные, с готовностью и каким-то неистовством растрачивают целые состояния, веками накапливавшиеся в их семьях, на продажных женщин, кутежи, ставки в казино и на скачках. Своеобразным символом гибнущей аристократии является семейство Мюффа. Католическая строгость и набожность, культивируемая в их семье, уже давно лишена своих духовных основ. Они живут в безрадостьи, холодности и безразличии друг к другу (это относится как к супружеским отношениям, так и к отношениям между родителями и детьми). Чего стоит образ их своеобразного духовника г-на Вено «слащавого, толстого старичка с испорченными зубами» (эта характеристика, постоянно повторяемая Золя показывает гнилость и «испорченность» существующих духовных основ, сохранившихся лишь в виде показной благопристойности). В то же время эти люди абсолютно равнодушны к своему народу, чаще всего обреченному на нищету и пожизненный безрадостный тяжелый труд, наравне со своим господами погрязающим в пьянстве и грязном разврате.

Нана — это явление исключительно своей эпохи. Католические нормы ещё сильны в том обществе. И представительницы аристократии, стесненные ими, в большинстве своем сохраняют приличествующую покорность и холодность в отношении своих мужей, в то время как последние ищут развлечений и отдохновения в объятьях более раскрепощенных и чувственных дам полусвета. Ни в каких других обстоятельствах, мужчины не стали бы выбрасывать целые состоянии за возможность хотя бы присутствовать в обществе женщин, подобных Нана. Именно скупая холодность со стороны матери и жены и противоестественная строгость воспитания может довести до крайности, в которой оказался граф Мюффа, человек немалого благосостояния, пользующийся уважением в обществе и приближенный к императорской семье.

В то же время, проблематика романа куда глубже, чем недостатки внутрисемейных отношений. Нищета, усугубляемая массовым алкоголизмом, всевозможными болезнями и развратом, приводила к вырождению самой нации. Главная героиня романа — своеобразное олицетворение этих пагубных процессов. Половая невоздержанность и примитивность, отчасти выражающаяся в виде детской непосредственности — есть не что иное, как последствия потомственного алкоголизма предков Нана. И, что показательно, именно эти качества привели её на подмостки театра и, фактически, в высшее общество (несмотря на то, что её не принимали в домах знати, она вольно или невольно принимала самое активное участие в жизни многих её представителей).

Кстати, Эмиль Золя отличается весьма щепетильным отношением к слову. В его произведениях нет случайных описаний, символов и определений. Именно поэтому роман, целиком и полностью посвященный описанию жизни куртизанки, почти лишен откровенных сцен или физиологических подробностей. Они просто не нужны с точки зрения развития сюжета или раскрытия образа персонажей. Поэтому весьма интересными представляются следующие два эпизода.

Первый, когда на вечере у Нана «тщедушный» (снова говорящая характеристика, на сей раз, подчеркивающая вырождение) блондин, носивший «одно из самых громких имен Франции» выливает шампанское в рояль. Рояль — это своеобразное олицетворение искусства, чего-то тонкого и возвышенного, являющегося достоянием поколений. Такое своеобразное надругательство над этим предметом тем более со стороны представителя высшей аристократии говорит о многом.

Второй эпизод, который, видимо, является ключевым с точки зрения понимания всего романа,— это постановка в театре Борднава. Роль Венеры, богини Любви, исполняется проституткой. Все остальные боги показаны паяцами, похотливыми обманщиками, ревнивцами. Эта постановка — как отражение нравов общества: здесь попирается и извращается все высшее и божественное, а любовь сводится к пошлым адюльтерам и очень часто является предметом торга.

Поэтому вполне справедливо, что куртизанка Нана, явившаяся свету в результате общего морального разложения общества, принесет этому обществу окончательную погибель. Золя сравнивает её с «золотой мухой»:

Не обходит Золя своим вниманием и "женский вопрос". Очень интересно с этой точки зрения отношение к Нана со стороны Розы Миньон. Казалось бы, у этих двух женщин было не мало поводов для вражды: раз за разом Нана отнимала у Розы её любовников, забрала её роль в постановке «Маленькой герцогини». И вместе с тем, последняя проявила искреннюю заботу о тяжело больной женщине, рискуя самой подхватить смертельную заразу. Всё дело в том, что с точки зрения Розы, Нана сделала то, что было не по силам многим её предшественницам. Она поставила на колени сам мужской род, веками попиравший достоинство и честь многих женщин, обреченных на убогий выбор: между безрадостным замужеством, скудной долей монахини и унизительной и небезопасной торговлей своим телом. В этом отношении, весьма показательно то, что у мертвого тела Нана собираются только женщины.

Смерть Нана логична и предрекаема. Она олицетворяет собой гибель целого общества: не случайно она умерла именно в день перед началом войной с Германией, результатом которой станет захват Парижа и распад второй Французской империи. Между тем, Золя не даёт какие-либо пути решения поднимаемых им проблем. Он писал, что не желает, подобно Бальзаку, решать, «каким должен быть строй человеческой жизни, а также быть политиком, философом, моралистом». Именно поэтому развязка социального конфликта наступает стихийно, не в результате чьего-то правильного волевого решения, а как своеобразный «прорыв» уродливого общественного гнойника, как итог определенного этапа развития (или скорее — деградации) социума с неизбежными и значимыми изменениями впоследствии.

В основном читатели в своих рецензиях винят и упрекают во всей грязи и хаосе главную героиню, куртизанку Нана. А я хотела бы сказать, что бОльшую долю вины я возлагаю на тех мужчин, которые потакали ей. На мужчин, которые бросали свои семьи, карьеру, честь, весь капитал к ногам совершенно непонятной актрисульки-проститутке. Что интересно, таких Нана и сейчас очень много, только они прячутся за подаренными айфонами, делая селфи с дак-фейсами и оценивают мужчин по крутости сделанных подарков и стоимости автомобиля. Что хорошо, мужчины нынче стали все-таки попродуманее, по крайней мере \ не знаю таких индивидуумов, которые могли бы продать все свои квартиры и прочие ценности, чтобы исполнить мимолетный каприз случайной профурсетки. Тем более странно, что в романе Золя большинство мужчин несли и молча складывали все добро к ногам Нана, можно сказать, добровольно уничтожали. Интересно, но малоправдоподобно.
А сама Нана просто играла ту роль, которую ей отвело общество, взлетая то к вершинам, то опускаясь на самое грязное дно, все равно ей мало что другого оставалось, да и сами ее поклонники вложили немало своих сил, чтобы сделать ее такой, какая она является нам на страницах романа.
Один из самых адекватных персонажей - парикмахер Францис, который жил принципом не давать денег в долг женщинам.

На самом деле "Нана" всем хороша: и неспешностью повествования, и некоторыми пикантными подробностями, и небольшой долей ироничности, и взаимодействием героев, и духом упаднического Парижа в пользу прожигания жизни. Герои пусть и типичные, но достаточно яркие: пока Нана то расцветает, то вянет, то снова расцветает, второстепенные персонажи проходят нелегкий, но достаточно осознанный, путь, который зачастую приводит к разорению, порой даже намеренному.

Но несмотря на то, что книга сама по себе приятная, мне она категорически не подходит. Несчетное количество раз в литературе 19-ого века встречаются дамы в роскошных туалетах, званные ужины, скачки, любовники, любовницы. Динамика в книге очень медленно растянута - мы видим развитие героев, но в целом то, что рассказывает нам автор неизменно: Нана то, Нана се, и все у Наны ладно, а если не ладно, то это ненадолго, потому что мужчинам только эта девица и нужна...

История в данном случае несет в себе отнюдь не идею, а большой транспарант "Упаднические ценности Парижа". Она описывает ценности, но не устанавливает их - я отнюдь не прониклась жизнью куртизанки Наны, не сопоставляла ее переживания со своими, а порой и переживаний-то не видела. В этом в общем-то нет ничего критичного, просто пропадает желание узнать, что же там за очередным поворотом сюжета - о книге можно позабыть на следующий же день, а если вновь открыть через неделю, то поначалу и героев вспомнить сложно - их всех запоминаешь ближе к середине, когда появляется желание поскорее расстаться.

Нана - символический образ Второй империи. За роскошью и красотой скрывается гниль, то, в чём погрязла Франция. После обезображивающей болезни всё, что осталось от её красоты - это "грива золотых волос".

Мне, как ни странно это может показаться, из всех героев романа понравилась Нана (!). Да, она понравилась мне своей искренностью! На мой взгляд, в романе нет больше ни одного настолько искреннего персонажа. Сам автор не раз подчёркивает на протяжении всей книги, что Нана осталась всё той же добродушной толстушкой" (подобные эпитеты напоминают мне о её матери Жерзвезе ("Западня")).
Женщина во все времена так или иначе торговала своим телом. Нана была красавицей, любила свою красоту (что, по-моему, вполне естественно для женщины) и пользовалась ею. Многие её поступки откровенно глупы. Ну да, дурочка...но, с другой стороны, а какой она должна была быть, видя всю эту грязь и разврат с самого детства? Примечательна фраза, сказанная её отцом Купо, как только родилась его дочь: " ...расти умненькой, как папа и мама и не будь потаскушкой"(!). Это ещё одна из идей Золя (идея наследственности и социальный фактор). Если бы эта девочка родилась в другой, благополучной семье и воспитывалась по-другому, всё в её жизни сложилось бы иначе.

Героиня романа не вызывает симпатий. Но сам роман прекрасен. Неспешный как ожидание, красивый как весенний вечер и великолепный как бал.

Да, это история проститутки, но какой ! У нее получилось пройти путь от уличной девки до высококлассной куртизанки. А это требует умения нравиться и очаровывать людей, от юношей до стариков, умения завладевать вниманием. Да, она не отличается высоконравственным содержанием, но в ней есть тот внешний шарм, чарующая красота, которой поддаются окружающие. И она использует свой дар на полную катушку. Финал закономерный. Красота внешняя без красоты внутренней тлен и разложение. Но разве сами эти люди, вереницы разоренных ею мужчин, не были виноваты в своем положении ? Золя сравнивает Нана с мухой, но ведь мухи совсем не цветы опыляют.Сами эти мужчины кто ? Нана говорит: «Они сами...». И в этом есть доля истины. Они сами не могли или не хотели остановиться увлеченные Нана и доходили до крайней степени потери себя, самоуважения и достоинства... Граф Мюффа вызывает сожаления,так страшно описан он Золя, полностью съеденный Нана. А вот Нана смогла собрать остатки своего достоинства, будучи брошенной любимым мужчиной, который унижал и бил ее, и подняться до высших этажей общества.

Да, она не обладала нравственными ценностями, каких-либо талантов в ней нет, актрисой она была никакой, блестящая мишура, но все же... она не держалась за богатства, когда полюбила простого актера, отдавала ему всю себя и была преданной,  хотела построить с ним обычное человеческое счастье и семью. Как умела заботилась о сыне и даже вернулась ухаживать за ним больным. Все это лишь малые точки света на ее,увы, грязном теле, но и на солнце есть пятна.

Парижская жизнь в деталях, с названием улиц и пассажей, описанием интерьера домов, театра, кафе, скачек, нравов... и их падения. Именно нравам парижского общества середины 1860х посвятил Золя свою скандальную "Нана". Изучил тему всесторонне и честно, правдиво и объективно, как все писатели-натуралисты, изобразил - именно изобразил, а не вообразил - развращенность парижского общества, сутенерство, проституцию, вкусы и запросы клиентов, места сделок и расценки.

Главная героиня книги - бесталанная - ни петь, ни играть - актриса театра и проститутка Анна Купо по прозвищу Нана - бестыжая, красивая, полная эротизма любительница развлечений, шика и приключений. Именно за её бестыдство и нахальное виляние бёдрами мужская публика принимает её более чем благосклонно, из уст в уста, на ушко сообщая, что в спальне она высший класс. После премьеры спектакля молоденькую актрису - судя по датам, что даёт сам Золя, Нана 15-16 лет - начинают заваливать букетами и искать с ней встреч. С ума сходят и бедные студенты, и набожные государственные мужи. Нана не обделит никого, принимая мужчин по расписанию, пряча их друг от друга в разных комнатах, коллекционируя богатых и бедных, красивых и ужасных, юных и дряхлых.

Один из журналистов сравнил Нана с золотой мухой, ползающей по фекалиям и разносящей заразу; заражающую умы, жизни и семьи всех тех, кто соприкоснулся с гнилым нутром Нана. Она не щадит никого, в миг разоряя любого, в лицо смеясь страдающим к ней любовью и обзывая идиотом каждого, кто решится из-за неё на самоубийство или позовет замуж. Такова месть женщины мужчинам, месть дочери улиц извращенному высшему обществу Империи Наполеона III. Нана - олицетворение Франции того периода, причина и следствие ее вырождения.

Соглашусь с теми, кто обвиняет Золя за не психологичность. Хотелось бы все-таки больше понять движения души и характеры некоторых персонажей. Зато описательности хоть отбавляй. Толстой даже ругал Золя за излишества деталей, хотя, кто бы говорил. В прочем, такая детальность помогает глубже погрузиться в мир героев, буквально услышать шорохи платья и стук дождя, увидеть алую обивку кресла и почувствовать запах фиалки. И те же детали, подробное описание, создают эмоции: ты заражаешься напряжением толпы на скачках, проникаешься безысходностью отвергнутого любовника, наполняешься силой женского магнетизма.

Роман нельзя назвать пошлым и грязным, он документален. Золя-журналист осмелился взять запретную, табуированную, в свое время, тему и показать жизнь со всех сторон, мир - целостным.