232

Увлекательная книга.
Сразу обозначу, что выиграла её в раздаче, очень долго ждала, и когда получила - подпрыгивала к потолку от радости.
Распаковав книгу, в надежде на личное посвящение от автора, увидела лишь небольшой лист с пожеланиями, написанными от руки. Этот факт тоже расстроил. Кто мне поверит, что это действительно автор писал? =(
Потому, хотелось бы пожелать: Автор! Больше амбиций! Это даст +100 к Вашей карме ;) =)
А вообще, представьте, как это круто, выиграть книгу, получить её, пожелания от автора, иметь возможность почитать и поделиться впечатлениями... Правда, я долго собиралась с силами и созревала на этот исключительно серьёзный шаг. Причиной тому был тот факт, что книга по сюжету фантастическая, о военных действиях, киборгах и прочем. Местами даже сетевую игру напоминала, или сериал.) Я же фанатом такого калейдоскопа не являюсь, потому очень насторожено, с опаской смотрела на книгу перед тем как решиться прочесть. Сейчас, прочитав, знаю, что зря так переживала.)
Детально сюжет рассматривать не буду, больше по впечатлениям.
Мне очень понравилась многогранность книги. Здесь и завоевания, война, поражение, загадки, расследования, киборги, летающие корабли, герои-генералы, даже любовные нотки, словом, целый полный калейдоскоп. Каждый читатель найдёт что-то интересное для себя. Мне было интересно именно о писательнице и её чудесной работе. Язык повествования лёгкий, ненавязчивый и увлекательный. Автор не перегружает сознание читателя разнообразной научной терминологией. И даже мне, полному профану в жанре фантастики, было понятно что и к чему. А ещё, у меня чуть не случился читательский оргазм от оформления книги - шрифт, страницы, оформление - от меня двенадцать баллов из десяти!) Было увлекательно, но перечитывать не буду. Советую к прочтению любителям разнообразной фантастики, и вообще всем желающим. Спасибо автору, спасибо издательству "Параллель", спасибо группе"Раздачи книг", и главнокомандующему takatalvi =)
Ярких впечатлений и хорошего дня.)

Литература интересна отражением развития человеческого духа. Увы, особого движения в современной русской литературе не наблюдается. Топтание на месте и перепев чужих, в основном зарубежных, «выстреливших» идей. С духом тоже как-то нехорошо получается.
На первый взгляд – нечего страшного. Застоявшаяся литература привычно жуется и вполне съедобна. Но ведь приелась! При одинаковых сюжетах, при повторяющихся приемах имена авторов и названия книг не запоминаются. Изготовленные по одинаковому рецепту, с одинаковой начинкой книги сливаются в одну бесконечную историю от одного безымянного автора. В «любовном романе» герои преодолеют «непреодолимые» невзгоды и предсказуемо будут вместе, с помощью магии или без, в первом томе или 100500-ом. Впрочем, это неважно, это подсластители стандартного блюда про мышь серую и ее принца. В «боевике» герой покажет насколько он круче, морально и физически, всех-всех-всех. Неважно, он ли «победит» в условиях апокалипсиса или его «победят», «победа-поражение» это тоже подсластители. Мыш серый конечно же окажется великолепным и с мрачным «истинно мужским» юморком пройдет все уровни, ой, «трудности», в игре про спасение мира.
Даже мейнстрим кроится по шаблону. Благородный интеллектуальный герой страдает. Даже больше – опустился. Несчастен наш «Гамлет» по вине обстоятельств, начальства, общества и/или истории общества. Что превращает мейнстрим в одну унылую книгу о том, что все плохо, было есть и будет, как снаружи, так и внутри. Выхода нет, счастья нет, понимания окружающими нет. Единственная сомнительная радость – рефлексия и бесконечное самокопание. Узнали?
И вдруг на фоне книг предсказуемых – «232» Дмитрия Шатилова. Ее невозможно отнести ни к жанру, ни к серии, про нее невозможно сказать - книга похожа на вот эти, или автор пишет подобно этому. Сюжет, тезис, исполнение – оригинальны. Шатилов никому и ничему не подражает, он взял тему сложную, и, вовлекая читателя, обдумывает ее в исключительно своей необычной манере, очень красивым языком. Перекрасивь, перемудрствуй, перешагни грань - книга вызовет отторжение, как искусственное построение. Но нет, автор легко ухитряется удержаться на заданной себе вершине. «232» хочется смаковать по абзацам, обсуждать каждую высказанную автором мысль с друзьями. Что очень необычно для современной литературы.
Перед нами предательство, как основа государственности, мифы, как средство пропаганды, слабые стороны человека как сильные и наоборот, непонятки с тем, как жить в переходный момент, во что верить, что защищать. Об этом можно написать занудно. Можно пафосно. А можно так, как Шатилов – с большой любовью ко всем героям, с доброй и одновременно горькой иронией, образно, великолепным языком. Ни одного лишнего слова, все работает на задумку, а задумка эпична. Бессмысленный большой поступок маленького человека во имя абсурдной любви во время больших социальных пертурбаций. Взгляд со стороны и изнутри, все жизненно, все узнаваемо, и ничего поделать нельзя, только выжить, но именно для героя выжить не главное и с первых строк мы знаем, что герой погибнет и что историю его мы узнаем чисто по воле случая. Или все-таки нет? Все-таки подобные истории вмерзают в Великий лед истории, извлекаются оттуда, передаются и перетряхивают нашу веру в непоколебимую логику происходящего. Добавляют надежды в то, что в мире абсурда самые бессмысленные поступки во имя любви, пусть всего лишь неразделенной любви сына к отцу, способны сделать достойным шута, бессмысленное истинным, труса отважным. Всего лишь любовь и доброта. Всего лишь чувства, преобладающие над разумом. Трогательность вопреки жестокости. И это те силы, которые противостоят бессмысленным, но неизбежным войнам…..

Начну, пожалуй, так: я рада, что эта книга была написана и существует, хотя не слишком удобна для рекомендации большей аудитории. Успех её в одном из издательств, занимающихся фантастической литературой, действительно маловероятен. Они, как правило, работают с сериями, а этот роман не впишется ни в боевую фантастику, притом что ситуация войны занимает в нём определяющую роль, а подробности кульминационного сражения описаны довольно красочно; ни в героическое фэнтези, хотя с первых страниц и до последних ищет (и находит) настоящего героя; ни, разумеется, в любовное, хотя этот роман – о любви; и даже ни в антиутопически-альтернативную историю – впрочем, последнее ближе всего. «Двести тридцать два» – это лаконичное и цельное обобщение исторической цикличности вне конкретной эпохи и страны, и вряд ли требуется детализировать вымышленное место действия дальше самых общих сведений. Вернее сказать, эти немногочисленные черты отличаются смешанной стилистикой, что по-своему отражает вневременной характер происходящего: наиболее футуристична здесь невероятно убийственная военная техника, и вместе с тем на улицах до сих пор можно встретить, пусть и редко, запряжённые лошадьми ландо, на кухнях – самую обычную еду, а в спальнях – простые, не электронные фотографии в рамках. Пройдя через склады исторического музея, воины Когорты Энтузиастов превращаются в срез всех прошедших эпох, от пещерных людей до боевых аквалангистов, и замечательно соответствие выбранного выразительного средства авторской задаче. Здесь даже не требуется филологический прищур: автор стремится не украсить идею, а донести её с максимальной ясностью. Должно быть, склонность к подробной аргументации, продуманной и логичной, но подчас начинающей казаться излишней, объясняется желанием уберечь выношенные суждения от неверного или поверхностного интерпретирования; относительную недоговоренность в построении окружающего мира компенсирует очень тщательная прорисовка внутренних мотивов персонажей. Такой подход к повествованию, однако, не то чтобы усиливает именно эстетическое впечатление, для которого всегда необходим элемент неожиданности; читатель «Двести тридцать два» в общем-то не стремится поспорить с автором, но есть ощущение, что твоя позиция определена заранее, как и судьба Аарвана Глефода. Ведь несомненно, что «человек, которого нельзя назвать героем», как предупреждает уже самая первая глава, именно им в конце концов и окажется – иначе зачем было бы писать книгу?
Роман использует обратную композицию с элементами «рамки»: сюжетным поводом для обращения к истории Аарвана Глефода является намерение другой героини, леди Томлейи, написать о нём роман. Леди Томлейя выступает в роли резонёра, размышляя о человеке, намеренно обойдённом вниманием всех предыдущих авторов исторических хроник, ибо «он сражался на стороне, отличной от той, на которой сражались герои, выигравшие войну». Её преимущество составляет дар «мнемопатии» – леди Томлейя умеет считывать с личных вещей «мысли и чувства, желания и страхи, самую яркую радость и самую жгучую боль» их владельцев. На основании всего этого она и напишет книгу, казалось бы, в непривычном для себя жанре – ведь леди Томлейя известна как автор любовных романов, хотя и основанных на исторических событиях. Тем не менее всё вновь сведётся к сущности «закона любви», сформулированного в послесловии весьма своеобразно и зрело. Финальный аккорд остается светлым и утверждающим, как ни трудно было этого ожидать после некоторых практически безысходных эпизодов.
Тем не менее, хотя леди Томлейя предполагается полноценным персонажем романа, её позиция чисто технически недостаточно определённа. Прежде всего, неясно, читаем ли мы собственно написанный ею роман или вместе с героиней становимся свидетелями «необработанного материала», сырых воспоминаний, хлынувших в её сознание в тот миг, когда она прикоснулась к единственному фрагменту, оставшемуся от Аарвана Глефода? Среди описанных событий есть те, о которых Томлейя не могла узнать этим способом, поскольку Глефод не был их свидетелем. Вместе с тем просто любопытно, как именно она чувствует прошлое, заключённое в предмете – моментной вспышкой, или же ей требуется провести с ним некоторое время, может быть, вернуться к отдельным воспоминаниям? Наряду с изложением самих событий, значительная доля текста отведена раскрытию их истинных причин и смысла – но какая доля этого смысла открылась Томлейе сама собой, а до чего она дошла в результате собственных размышлений и сомнений? Если всё же её работа начнётся уже за рамками прочитанной нами истории («Память Глефода иссякает, и теперь дело за леди Томлейей…»), значит, комментарии по ходу рассказа принадлежат самому всезнающему автору. Впрочем, для сути заключенного в тексте послания эти нюансы не имеют большого значения. Избранная форма, при всех несовершенствах, настолько же отвечает своеобразному качеству романа, насколько противник и защитник старого мира были точно созданы для своих ролей.
«Точка зрения антигероя» – приём более или менее известный, с той разницей, что в данном случае речь не шла о столкновении тёмных и светлых сил. Сила была только одна и лишнего кровопролития не хотела, хотя была способна «в режиме беглого огня…уничтожать до четырехсот пятидесяти вселенных в минуту». Отчего же имя Аарвана Глефода так тщательно было изъято отовсюду, словно он действительно хоть на миг представлял реальную угрозу идеям «справедливости, красоты, истины, будущего, здравого смысла», что несли победители? Разве не служила бы его обречённая попытка великолепным примером нелепости сопротивления цивилизованному счастью достойных людей? Но что-то пугало тех, чья память «зависима от счастья» (ведь страх – главная причина того, что люди лгут и замалчивают правду) – вероятнее всего, тот самый факт, что у всех и каждого из членов Когорты Энтузиастов была исключительно личная причина, по которой они решили сражаться. Умирающая династия была им безразлична, они не были ни авангардом, ни отрядом смертников. Они не сочли нужным даже выдумать хоть какой-нибудь бутафорский общий повод. Вот эти-то потёмки в чужой душе, эта ничтожная горстка исключений из разумного представления о всеобщем благе (о зловещая фраза) и уравнивают вдруг «неудачников, защищающих давно остывший труп» и триумфального Освободителя, так и не прожившего свою собственную подлинную жизнь.
А где же мы, читатели? Раз мы живы, выходит, что с победителями. Но колесо истории неизбежно повернётся, факты превратятся в легенды, забудется смысл песен, дело станет словом, а слова вновь сделают нас людьми. Роман, быть может, более всего об этом – о том, что нет на самом деле ничего важнее слов, которые только и способны заполнять собой пустоту, когда весь прочий огонь погаснет.