Цитаты из книги 232

Нелепы обстоятельства, но не вещи.

Одни умирают, чтобы их мир рухнул вместе с ними.
Другие – чтобы он стал целым, пускай и против их воли.

Какая странная вещь – прошлое, оно требует, чтобы я учился на своих ошибках, но в то же время закрепило их во мне настолько, что часто я могу лишь их повторять.

Уж если мы собрались совершить глупость, то делать это надо по всем правилам.

Абсурдно идти с мечом на врага, вооружённого ружьями, но вовсе не абсурдно защищать свой дом и свой мир.

Лишнего звали Дромандус Дромандус, и Дромандус было его именем, а Дромандус – фамилией. Всю жизнь он обижался, когда люди путали одно с другим – и ещё по тысяче других причин, о которых никто не имел и малейшего представления.

В бой шли одни дураки, потому что никто больше не идёт в бой за любовью и точкой опоры, никто не ищет себя в месте, предназначенном для того, чтобы себя потерять.

Не думайте, что я превышаю полномочия, у моих полномочий пределов нет.

Ты вечно предлагаешь всё ломать, а ведь сломать вещь – значит сделать её явной, не так ли? Это значит сказать: да, эта вещь существует, поэтому она может быть сломана. Но мы – тайная служба, Кнарк, и вещи с которыми мы имеем дело, должны оставаться тайными.

Жизнь принадлежит победителям, и даже если кто-нибудь вспомнит неудачников, они не перестанут быть таковыми.

В подлинном мире, где все так, как должно быть, нет нужды убивать и калечить, и когда хоть кто-нибудь отказывается это делать, тем самым он доказывает, что этот мир возможен, пускай и всего лишь на миг.

Хотя с точки зрения правящей династии маршал Аргост был предателем, сам Глефод оставался верным династии именно потому, что верности его некогда научил предатель-отец.

Все они, даже те, кто, подобно Глефоду, принадлежал к потомственным воинам, были мечтателями, философами, салонными умниками и книжными червями — теми, кого новый мир науки, рациональности и прогресса клеймил болтунами, тунеядцами, чудаками и просто лишними людьми, не нужными прогрессивному человечеству.

Завоевав победу словом, Когорта похоронила её делом. Это не противоречило природе Когорты, а было естественным продолжением её сущности.