Графиня де Монсоро. Том 2

О чём им было говорить? Они любили друг друга.

Они мне убьют его, а потом люди скажут, что во всём виновата медицина.

С ревнивцами дело обстоит так: защищая своё добро, они не знают жалости, но зато и браконьеры их не щадят, если уж попадут в их владения.

Ах, сударь, разве человек хозяин своей судьбы? Он всего лишь листок, который сорван ветром и несётся над полями и долами, сам не зная куда.

Да и что такое мудрость стариков? Это подозрительность.

Свобода стоит не меньше короны.

Денег, которые одалживают или отдают богачам, никогда не жалеют.

Да здравствуют трусы, они умеют мыслить логически!

Правда, самые простые в мире способы никогда не приходят на ум влюблённым.

- Я как раз хочу обратиться к твоему трезвому уму.

• Тогда не надо было сводить меня с ума.

- Но я подумала, ведь теперь госпожа Де Монсоро - вдова.

• То же самое говорил себе я
• После того, как убили его?
• Нет, до того.

- И вы мне больше ничего не скажите?

• До завтра
• Только до завтра?
• До завтра и до конца жизни!

Стариковские глаза не терпят слёз, и когда старики плачут, слёзы выжигают им глаза.

– Да, это шпаги, но шпаги освященные, друг мой.
– Кем?
– Самим папой, нашим святейшим отцом. Он оказал мне эту милость. Чтобы доставить ящик в Рим и обратно, потребовалось двадцать лошадей и четыре человека. Но зато у меня есть шпаги.
– Острые? – спросил гасконец.
– Конечно. Но главное их достоинство, Шико, в том, что они освящены.
– Само собой. Однако все же приятно сознавать, что они к тому же еще и острые.

– Гм! Гм! – хмыкнул он.
– Ты ничего не отвечаешь?
– Как же, я отвечаю: «гм! гм!» По-моему, это означает очень многое.

Увидев, что Шико спит столь добросовестно, все перестали обращать на него внимание.
К тому же давно уже вошло в привычку относиться к Шико как к предмету меблировки королевской опочивальни.

– Ты тревожишься о своих друзьях, – воскликнул Шико, подталкивая короля к залу, где им уже накрыли на стол, – ты их оплакиваешь, словно мертвых, а когда тебе говорят, что они не умерли, все равно продолжаешь плакать и жаловаться... Вечно ты ноешь, Генрих.

Сын мой, терпение такая прекрасная добродетель... за неимением других!

У герцога де Гиза есть армия, у господина кардинала – церковь, а у господина Майеннского – буржуазия; располагая этими тремя силами, можно заставить народ поверить почти во все, что угодно.

Подобно всем ревнивцам, граф не представлял себе, что у всего остального человечества могли найтись иные заботы, кроме одной – мучить его.