Архипелаг ГУЛАГ

Коротко,что не понравилось.
1-ый момент: неоднозначное отношение к РОА и в частности к Власову. Захол автора состоит в том,что Власов хороший и боролся на стороне врага против коммунистов. С чем я поностью не согласен. Это как если бы белые офмцеры перешли на сторону немцев и воевали против большевиков.
2-ой момент: что принижается и даже не нужна блыа победа над Наполеном, т.к. все равно бы они нас не захватили. А так еще на 100 лет осталось крепостное право после нашей победы. Ну битва под Полтавой тоже была не нужна, т.к. мы впали в стогнацию, а Шведы стали после поражения быстьро развиваться.
3-ый момент: назвал Шолохова слабым писателем, как и его книгу "Судьба человека". Считаю,что должна быть соблюдена элементарная этика между писателями.
Ну и по итогу, как-то зло обо всем пишет Солженицын, без какого-либо просвета в будующем. Без души все как-то.
Мнения я свое о нем после этой книги я поменял. Но не смотря на этой его рассказы, "Один день Ивана Денисовича", "Случай на станции Кочетовка", "Матренини двор2" , мне очень нравятся.

Книга «Архипелаг ГУЛАГ» напоминает «Божественную комедию» Данте. Мы путешествуем по аду, у нас есть проводник-рассказчик, который там хорошо ориентируется, есть и круги ада: арест, воронок, тюрьма, следствие, этап, пересылка, лагерь, ссылка… Есть и «грешники», и смертные «грехи» их так же, как и у Данте, делятся по разным категориям: от статья 58 пункт 1 до статья 58 пункт 14, есть еще и подпункты, и литерные грешники вроде ЧС – член семьи, или СВПШ – связи, ведущие к подозрению в шпионаже. Вот некоторые примеры:

Почему это ад, а не чистилище, спросите вы. Ведь «грешники» попадают в ГУЛАГ не навсегда, они же выйдут отсюда, «очистятся». Нет, говорит нам проводник, не выйдут (по крайней мере, если рассматривать временной отрезок до 1956 года, как указано в заглавии). Даже если и доживешь до конца своего срока, то либо тебя осудят на еще один прямо в лагере, либо выпустят и посадят снова, либо отправят в вечную ссылку, условия жизни в которой от лагерных мало отличаются, а если и отличаются, то в худшую сторону: в лагере хотя бы кормят бесплатно. Если ты политический, а не «социально-близкий» (уголовник), то в момент ареста твоя прежняя жизнь кончилась навсегда.

Экскурсия получается очень подробная. Конечно, почувствовать в полной мере, каково это, мы не сможем, но Солженицын так обстоятельно все описывает, что начинаешь верить, что и ты там тоже побывал. Что знаешь, как там и что. (Скептически настроенному читателю автор неоднократно предлагает проверить на себе, например, поспать одну ночь при плюс пяти без матраса, одеяла и без одежды.) Начинаешь переживать за людей как за родных, особенно в тех местах, где описаны побеги, до конца надеешься, что они смогли, успели, что им повезло. Какая великолепная задумка с подкопом-«метро», какая сложная, продуманная система! Как больно читать о том, что удачливых беглецов, вырвавшихся на свободу, выдают местные жители. Как сочувствуешь Тэнно, раз за разом готовящему побег.

Вообще, читая об исковерканных людских судьбах, не можешь не задумываться о том, кто виноват в гибели миллионов человек. Конечно, в первую очередь это Сталин, но Солженицын не винит только и исключительно его. Во многом вина лежит и на тех, кто остался на воле. На тех, кто арестовывает, избивает, судит, конвоирует. На тех, кто пишет доносы на коллегу, соседа или любовника жены. На тех, кто выдает сбежавшего з/к власти или переходит на другую сторону улицы, увидев жену вчерашнего друга и сегодняшнего врага народа. На тех, кто не задает вопросов, узнав, что живущие рядом люди куда-то исчезли. И молчание, и несопротивление – равнозначны соучастию. Но Солженицын здесь не стоит в белом пальто, он пишет и о себе – не удивлявшемся, что во время его учебы в университете посадили несколько студентов и профессоров. Пишет, каким он был до ареста или сразу после ареста (вспомним, например, как он заставил нести свой чемодан пленного немца). Задумывается, как постепенно люди становятся палачами, и задает себе вопрос: а не мог бы и я быть таким, если бы обстоятельства сложились по-другому?

Неясным мне осталось, почему это опыт художественного исследования. Книга построена как документальное повествование, написана на личном опыте автора (исключая его пребывание в шарашке, описанное в романе «В круге первом» и здесь только упоминающееся). Еще, конечно, на опыте тех людей, кого он встречал в лагере, и тех, о ком ему там рассказывали, плюс на той информации, что ему сообщили корреспонденты (их список приведен в предисловии). Автор это определение, художественный, никак, насколько я помню, не комментирует, и мне бы очень хотелось понять, почему оно вынесено в заглавие, но сейчас я ответить на этот вопрос не могу. Явно художественным является только один момент – метафора, послужившая книге названием, благодаря которой мы представляем себе ГУЛАГ как целую сеть невидимых островков, связанных невидимыми нитями.

Скажу банальность, но эта книга, безусловно, обязательна к прочтению. Кучу новых фактов мы из нее уже не узнаем. Из того, что было для меня интересным и точно новым, я могу назвать историю о визите Горького на Соловки и сюжет о посещении писателями Беломорканала. Но такие моменты, как атмосфера, быт, людские судьбы – это очень ценно и важно. Нет, я не за то, чтобы школьники читали это в принудительном порядке, это нереально. Это исследование перегружено подробностями и повторениями, местами читается с утомлением (особенно главы про историю судебных процессов) и вообще пугает своим объемом и тяжелым содержанием. Но если мы забываем о таких страницах нашей истории, то нет никакой гарантии, что этого не случится снова. А если знаем, есть шанс, что мы не прочитаем в новостях вот такое (увидела в «Лентаче» сегодня): «Екатеринбуржец, пользуясь краденым соседским wi-fi, заметил, что может заходить на запрещённые в РФ сайты. Накатал донос в Роскомнадзор на соседа, назвал его „врагом народа“ и предложил дать против него показания, если ему подарят квартиру соседа». «ГУЛАГ», мне кажется, сегодня читается как актуальная книга, взять хотя бы цитату об отношениях между разными народами: «Когда кажется нам, что нас мало уважают, – надо проверить, так ли мы живём», которой можно проиллюстрировать очень большую часть новостей последнего времени.

«Архипелаг ГУЛАГ» мог быть не окончен: у А.Солженицына не хватало материалов на задуманное. Книга могла не увидеть свет: главы ее уже изымали. И целиком книгу А.Солженицын увидел только тогда, когда его выслали за границу. Он не считал ее оконченной:

А.Солженицын не претендует на абсолютную истину и оговаривает это, описывая отдельные истории. Не претендует он и на точные цифры – да и откуда бы ему их знать? Не говорит он и о полноте картины: об этом писали уже и другие, читайте. И называет имена: Домбровский, Е.Гинзбург, В.Шаламов, Святослав Караванский, Анатолий Марченко.
Сегодня то, что написано в этой книге, не вызывает ни шока, ни удивления. Эта та часть истории, которую мы либо принимаем, расходясь лишь в оценках количества погибших и замученных, либо с негодованием отвергаем, кивая на «отдельные перегибы на местах» и вопрошая «зачем же бередить прошлое?» и клятвенно обещая «никогда больше».
Мы утеряли меру свободы. Нам нечем определить, где она начинается и где кончается… Мы уже не уверены: имеем ли мы право рассказывать о событиях своей собственной жизни?
Это скорей исследование на тему, как и почему возникла советская репрессивная система, каковы принципы ее функционирования, экономический и психологический аспекты, как она развивалась и влияла на нашу жизнь. О том, как первые робкие шаги репрессивной системы, малые сроки, открытые процессы, сопротивление людей постепенно сменялись сроками побольше, страхом, молчанием и покорностью. Историй отдельных людей немного – А.Солженицын считает, что это было бы слишком однообразно и утомительно для читателя – но сейчас именно эти истории интересны. Вот опасно шутит Кишин – лагерный шут. Его слова и так, и эдак повернуть можно. А вот убежденный «бегун» Тэнно: ему плохо, пока он не придумает очередного плана побега. Борис Гаммеров пишет в лагере стихи. И при разговоре с Солженицыным задает вопрос: «Почему вы не допускаете, что государственный деятель может искренно верить в Бога?» А вот Матронина – ее арестовали как члена семьи врага народа, но у нее не возникает ни капли сомнений в правильности действий властей. А вот Осоргин, приговоренный к расстрелу. Три дня он выпросил отсрочки – жене дали свидание. И три дня не дал ей догадаться, не намекнул ни одной фразой…
Это исследование нации под названием зэк, ее мифологии (на воротах архипелага с одной стороны написано «не падай духом», а на другой «не слишком радуйся»), юмора: «дали три, отсидел пять, выпустили досрочно», кодекса поведения: не стучи, не шакаль, не суйся не в свой котелок, не верь, не бойся не проси.
Это путь становления самого А.Солженцына. Наивный офицер, именующий в письме Сталина «паханом» и получивший за это 10 лет, которого тоже коснулась власть (даже арестованный, он считает важным, что чемодан за него несет другой, ведь он же офицер), уже приученный к молчанию (а если срок увеличат), задумывается над словами бывалого зэка «Любой ценой избегайте общих работ» -- а где же мера цены? Где же край ее?

Итак, шёл конец сентября, а я дочитывала 3й том Архипелага - свою 36 книгу. Понимая, что навряд ли успею прочитать 50 до конца года, всё равно рада, что потратила целый месяц (!) на данное произведение.

Книга очень известна (а её автор получил кстати Нобелевскую премию по литературе), но я всё равно проясню немного - о чём она.
"Архипелаг" рассказывает о репрессиях 20-50-х годов. Сама книга разделена на главы, каждая из которых описывает этапы этого жестокого процесса - следствие, суд, пересылка, лагерь, ссылка.
Трудно себе представить, что около 40 (да какого хрена вообще, люди??) МИЛЛИОНОВ (!) ЧЕЛОВЕК прошли через это. Но лишь немногие выжили.

Это не любовный роман, не повесть и не рассказ с завязкой и кульминацией - это просто изложенные по порядку факты, но всё это зверское безумие трогает до глубины души ещё покруче чем "Ромео и Джульетта" или "Русалочка" в оригинале. Несправедливость! Ложь! Глупость! - кричит мой внутренний голос. - Как это могло произойти?? И почему никто с этим не боролся?!
Собственно, я бы сказала, что Несправедливость! Ложь! Глупость! - можно вполне назвать девизом этой эпохи.

Жизнь. Кто бы мог подумать какой кровью написана наша история. ГУЛАГ - лагеря смерти, я уверен, что мало кто будет отрицать их существование и тот факт, что по злой воли Сталина погибло очень большое количество, миллионы людей: расстрелы, лагеря, пытки во время ведения следствий, использования труда заключенный до смерти(БеломорКанал, БАМ и т.д.), ошибки при ведения войны (финская война - 100 тыс. жизней и т.д.), и сколько всего, чего я забыл упомянуть. И пусть не смеют защитники его прикрывать сей факт "заботой о Родине", и якобы до него и после него все так же плохо было.

Тяжело читать было, грустно, безумно жаль людей, ведь действительно лучших умов страны сгубили (прочитайте хоть историю Вавилова)... Хоть и нельзя уже этого изменить, надо помнить и знать свою историю. И эта книга поможет вам в этом.

И несколько слов про пролетарского писателя. Как же много я узнал про Горького. Я приведу следующий отрывок про его приезд в один из лагерей, где так же содержались дети. ДЕТИ!!!

Книга настоящий слепок эпохи, без прекрас и соцреализма, история бесправия и террора государства простив своих же граждан, разобранная Солженицыным в том числе и на основе своего личного восьмилетнего опыта пребывания в системе ГУЛАГа. Чудо, что эта книга до сих пор в школьной программе.

Читал Архипелаг уже после книги Энн Эпплбаум - ГУЛАГ   и Анатолий Марченко - Мои показания  , так что основные особенности дегуманизирующей системы от ареста до попадания в сами лагеря и особенности тюремного содержания были мне понятны, Александр Исаевич конечно добавил красок в историю и многое дополнил, но что особенно меня зацепило и было в новинку, так это главы про побеги и восстания, в том числе рассказ от перового лица лагерной легенды Георгия Тэнно, который хоть сейчас экранизируй и целую главу о Кенгирском восстании.

Главные выводы и уроки, который человечеству необходимо извлечь из этой истории были довольно очевидны еще в прошлом веке, а сегодня и подавно это должно стать самоочевидной истиной, не понимать которую не просто стыдно и глупо, а крайне опасно:

Я думала этот день не настанет никогда. День - когда я дочитаю все части этого произведения и художественного опыта.
Мне говорили, что будет сложно, и почему я не верила?
Очень давно хотела ознакомиться с данным трудом автора, так как книга в свое время навела шороху и была в запрещенке.
Собственно, если коротко - я в ужасе. Даже больше скажу, мне, как человеку, принимающему все близко к сердцу, было просто невероятно ужасно, страшно, горько и странно, что такие события реально были и существовали.
Конечно, я понимаю что автор мог что-то приукрасить,но не в таких же масштабах!
Читала я все это дело долго и нудно и не могу сказать ничего конкретного, так как это скорее похоже на летопись, с датами, лицами, историями з/к и прочее.
После прочтения в голове только одна фраза "спасибо что живой".
У меня всё.

Книги на сложные темы - книги неоднозначные. Как можно их оценивать? С какой точки зрения? Поднимется ли рука написать, что книга бездарна только потому, что стиль ее рваный, написана она человеком далеким от литературы и сочинительства? Надо ли петь книге дифирамбы только потому, что затрагивает эта книга социально-значимые темы, проблемные места истории? Это на совести каждого читателя. Лично я такие книги стараюсь не оценивать вовсе.
Но вот с книгами Солженицына все иначе. И темы у него острые. И пишет он так, что читать интересно, словно не сухие сводки и цифры перед тобой, а увлекательнейшее приключение. Но как относиться к тому, что в этих книгах написано? Ведь на самом деле это факты вовсе, не информация, донесенная до читателя. В каждом предложении, в каждом абзаце видна неприкрытая авторская позиция. Весь замысел книги подчинен авторской точке зрения и эта точка зрения его является смыслообразующей. Совершенно ясно и понятно, что в каждой строке книги (или, как сам Солженицын озаглавил свое творение, - в “опыте художественного исследования” ) сквозит личная обида думающего человека и неприкрытый сарказм (насколько эти слова вообще применимы к людям, прошедшим через лагеря). И вот этот-то сарказм как раз не дает отнестись к фактам серьезно, по крайней мере мне.
Так что моя оценка книги, это прежде всего оценка стилистическая, авторская. Содержательно-смысловая часть книги не требует оценки, как мне кажется. Это страницы истории, с которыми нужно познакомиться, нужно знать. Их нельзя оценивать по шкале понравилось-не понравилось как увлекательный фентезийный роман-эпопею в трех томах.

Книга написана на собственном опыте автора. Но не хватило бы этого опыта на три тома. Да и опыт самого Солженицына ужасен, да не так ужасен как у многих героев повествования (это понимаешь, читая книгу - там есть с чем сравнить). Поэтому в исследования включены рассказы людей, с которыми автор встречался, с которыми переписывался, о судьбах которых знал. Три тома. Сотни, тысячи страниц людского горя в рамках отдельно взятых семей. Но пропущены они через призму солженицынского “я” - и от этого в каждой истории ты видишь не отдельного человека, а автора. И вроде бы книга о разных людях, разных местах и разных судьбах, да только то тут, то там пробивается в тексте становление Александра Исаевича Солженицына: от молодого лейтенанта Солженицына (бывшего офицера, ныне арестованного, отказавшегося нести чемодан при наличии арестованных рядовых и пленного немца) через работу в шарашке, где у него была возможность общаться, читать и думать, через учительствование в богом забытом колхозе в Средней Азии, позволявшее ему писать, пусть даже ночами, до Солженицына-диссидента, Солженицына-обвинителя. И кажется мне, что будь в книге чуть меньше автора - книга бы от этого только выиграла, стала жестче, правдивее, сильнее. И в этом плане, один день Ивана Денисовича мне удалось прожить, а с географией и этнографией островов архипелага ГУЛАГ только познакомиться.

Три тома рассказов о ГУЛАГе. И не только. Здесь еще и обо все, что оказалось за границами архипелага. О революции, НЭПе и войне. О колхозах и экономике, в том числе и лагерей. Об украинском самоопределении (как ни странно, некоторые страницы, написанные в 60-х оказались, что говорят, на злобу дня). О жизни, или нужно говорить о существовании, там и на воле в разные периоды истории СССР. Об арестованных и ссыльных, о былом и настоящем, о старых и малых. О работниках труда физического и умственного и о неработниках вовсе.

Солженицын попытался вписать свое художественное исследование в стройную логическую схему, выраженную в делении на главы и темы. Но не всегда это ему удавалось: это заметно по повторам, историям заключенных и ссыльных рассказанных в нескольких главах, отклонениям от основной мысли. И даже эти повторы, несостыковки, сбивчивая речь в годами выверенной книге показывает насколько важна она была для автора, насколько тема эта рвалась из него на страницы романа, чтобы быть рассказанной и прочитанной.