Все напрасно. Мир полон опасностей, они подстерегают нас на каждом шагу. Может быть, зло - это кара небесная за наши поступки или судьба просто забавляется с нами, даже не пытаясь быть справедливой? Но если миром правит случайность, зачем стараться стать лучше? Как можно искупить грехи прошлого, не изменив себя нынешнего?

- Простите... но... я... Просто я не думаю, что мы должны... подавлять свои эмоции. Мы все люди, а это значит... это значит, чувства имеют для нас не меньшее значение, чем разум. Так зачем же отказываться от эмоций?

- Признаюсь, я очень люблю сказки, - начал он, и в глазах его блеснули озорные огоньки. - В сказках герою часто предлагается выбрать один путь из трех. По-моему, мои уважаемые коллеги сделали неверный выбор. Один из них отрицает возможность веры, другой - возможность сомнения. Оба отказываются понимать, что человеку равно необходимы и вера, и сомнение. Неопределенность, друзья мои, - это великое благо. Мы не должны от него отказываться. И я выбираю третий путь - путь неопределенности.

В этой коллективной потере разума было что-то загадочное. Если галлюцинацию видит одновременно множество глаз, она становится реальностью. Если множество людей хохочет над каким-то несчастьем, оно превращается в весёлую шутку.

«Ей вдруг вспомнился шафран – не дешевые подделки, а настоящий, очень дорогой, который на стамбульских базарах продавался в изящных стеклянных флакончиках. Так вот запас ее оптимизма был столь же невелик и потому драгоценен.»

Впечатление, которое она производила на окружающих, и ее собственная самооценка соединились так неразрывно, что она больше не могла сказать, чем руководствуется в каждом своем поступке – своими желаниями или стремлением оправдать чужие ожидания.

Ей хотелось объяснить тем, кто никогда не уезжал, что, несмотря на все их сложности, они находятся у себя дома, а значит, все их близкие и друзья рядом с ними, в то время как те, кто отправился за лучшей долей, всегда будут чувствовать себя чужими в новой стране, как бы хорошо она к ним ни относилась.

Я знаю, что ты обо мне думаешь: или я безнадежная тупица, или мне хорошенько промыли мозги. Отсталая. Невежественная. Одурманенная. Но, в отличие от тебя, я изучала Коран. И я знаю, что эта книга полна мудрости и поэзии. Я изучала жизнь Пророка. Чем больше я о нем читала, тем сильнее восхищалась им. Моя вера дает мне силу, душевный покой и надежду.

– Ты и представить себе не можешь, сколько унижений я испытала! И все из-за хиджаба. Из-за маленького куска ткани.

– Тогда почему ты его носишь?

– Потому что это мой выбор, ясно тебе? Мой, как личности. Я ведь не учу тебя, как одеваться, почему же ты меня учишь?

– Объяснит мне кто-нибудь, почему молодые мусульмане так легко обижаются?

– Возможно, потому, что их постоянно оскорбляют, – парировала Мона. – Каждый день мне приходится защищаться, хотя я ничего плохого не сделала. Я вынуждена доказывать, что не являюсь потенциальной террористкой-смертницей. Я все время ощущаю вокруг скрытую враждебность.

– А что лучше, по-вашему? – поинтересовался Даррен. – Хорошая память или амнезия?

– И то и другое имеет свои недостатки, – без колебаний заявила Пери. – Но я бы предпочла забыть. Прошлое – это тяжкое бремя. Что толку помнить, если уже ничего нельзя изменить?

– Только юность может позволить себе роскошь забывать, – сказал пожилой профессор.

Она постоянно твердила дочери, что званый обед можно счесть удачным лишь в том случае, если на каждого гостя приходится как минимум по два блюда. «Если ты пригласила четверых, значит должна приготовить восемь блюд, если пятерых – то десять».

Англия – особенная страна, иностранцы здесь чувствуют одновременно и упоительную свободу, и гнетущее одиночество.

Почему Аллах должен любить тебя, если ты ничего не делаешь, чтобы заслужить Его любовь?

– Сэр, моя религия запрещает изображать Бога, – подняла руку Мона. – Мы считаем, что наше воображение бессильно Его представить.

– Прекрасно. Нарисуйте то, что вы мне только что сказали.

Помни, от иностранцев в Англии требуют волнующей экзотики и вкусной еды. Без этого они здесь никому не нужны.

Пери вспомнила сегодняшнего бродягу с его тощим телом, пронзительным взглядом и шершавыми руками. Эта холеная, богатая женщина была такой же наркоманкой, как и он. Только ее пластиковый пакет был наполнен не клеем, а чужими секретами и несчастьями, запах которых пьянил и возбуждал ее.

Так что же такое религия? – размышляла Пери. Единственный источник силы для женщин, обреченных на бесправие в обществе, созданном мужчинами и для мужчин, или еще одно орудие для того, чтобы держать женщин в подчинении?