Там, где нет вероятности изменений, нет и почвы для реального диалога.

«Все эти муллы и полиция нравов давят на нас извне. Но девчонки, которые искренне верят, что должны ходить закутанными чучелами, чтобы не вводить в соблазн мужиков, – это гниль, которая разлагает нас изнутри»...

Идеи должны бороться с другими идеями. Книги – с другими книгами. Каким бы глупым нам ни казался собеседник, мы не должны затыкать ему рот. Запретами ничего не добьешься.

...каждый перевод – это всегда предательство любимого.

Все людские молитвы похожи одна на другую. «Господи, спаси меня, защити меня, поддержи меня…» Это называют благочестием, а по-моему – это чистейшей воды эгоизм.

Вспомните законы эволюции. Все живое на земле развивается от простого к сложному. В противном случае – это вырождение.

Как можно говорить о превосходстве своей веры над остальными, когда о других культурах, философах, другом образе мысли, наконец, они знают так мало, если вообще что-нибудь знают?

В конце концов, разве не к этому мы стремимся всю жизнь: стать лучше своих родителей, дав нашим детям возможность стать лучше, чем мы. Но в результате мы зачастую обнаруживаем, что, сами того не желая, повторяем ошибки предыдущего поколения.

Как сказала Анаис Нин, «мы видим вещи не такими, какие они есть, а такими, какие мы сами».

Все мужики делятся на две категории: ломальщики и чинильщики. Влюбляемся мы в первых, а замуж выходим за вторых.

(с) Руми

Диктатуры с человеческим лицом не существует.

Плутарх был прав. Судьба действительно ведёт тех, кто хочет быть ведомым, тех же, кто постоянно сопротивляется, как он, потащат силой.

Ты когда-нибудь проходила через контрольно-пропускной пункт в Газа? А о геноциде в Руанде ты слышала? О резне в Сребренице? Ты же не считаешь, что все христиане в мире виноваты в этих ужасах? Конечно нет! Почему же ты винишь всех мусульман в кровопролитиях, учиненных горсткой маньяков?

Пери догадалась, что он, скорее всего, отдал ей свою еду. В чужой стране людей, выяснивших, что у них общая религия или национальность, мгновенно связывают незримые нити солидарности.

Мы любим рассуждать о судьбах мира, но у нас нет желания его посмотреть.

Для того чтобы спасти жизнь отца, она была готова на все, даже на то, чтобы предать его.

Кто решает, какую религию - мусульманство, христианство, иудаизм - исповедует новорожденный младенец? Уж конечно, не он сам.

Одни люди мечтают изменить мир, другие мечтают изменить своих друзей и возлюбленных. Что до меня, то я хотела бы изменить Бога. После этого наверняка изменился бы весь мир.