Цитаты из книги Dandelion Wine

Время - престранная штука, а жизнь - и еще того удивительней. Как-то там не так перевернулись колесики или винтики, и вот жизни человеческие переплелись слишком рано или слишком поздно.

Первое, что узнаешь в жизни, - это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, - это что ты все тот же дурак.

Взрослые и дети - два разных народа, вот почему они воюют между собой. Смотрите, они совсем не такие, как мы. Смотрите, мы совсем не такие, как они. Разные народы - "и друг друга они не поймут".

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам.

Взрослые и дети - два разных народа, вот почему они всегда воюют между собой. Смотрите, они совсем не такие, как мы. Смотрите,мы совсем не такие, как они. Разные народы - "и друг друга они не поймут"....

-Нет уж, кое-что поважнее. Ну, как если мы вдруг увидим, что папа и дедушка не все на свете знают. -Пожалуйста, не выдумывай! Они знают, все что только можно знать!

Довольны бывают коровы, а в восторге младенцы да несчастные старики, которые впали в детство. Ну а насчет того, что весела… Сам видишь, как я весела, когда скребу эту раковину.

Они болтают без умолку целый вечер, а о чем — назавтра никто уже и не вспомнит.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам…

когда-нибудь с лица земли исчезнет последний человек и его косилки и садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются в прах.

Среди зимы они, бывало, искали следы и признаки лета и находили их в подвалах или в вечерних кострах на краю пруда, превращённого в каток. Теперь, летом, они искали хоть малейшего отзвука, хоть напоминания о забытой зиме.

Первое, что узнаешь в жизни, — это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, — это что ты все тот же дурак.

— И тут я их увидал, клянусь вам, увидал своими глазами! То было великое войско древних прерий-бизоны и буйволы! Полковник умолк; когда тишина стала невыносимой, он продолжал: — Головы-точно кулаки великана-негра, туловища как паровозы. Будто на западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, и снаряды сбились с пути и мчатся, рассыпая огненные искры, глаза у них как горящие угли, и вот сейчас они с грохотом канут в пустоту…

В каждом его ухе стучало по сердцу, третье колотилось в горле, а настоящее гулко ухало в груди. Тело жадно дышало миллионами пор. — Я и правда живой, думал Дуглас. — Прежде я этого не знал, а может, и знал, да не помню.

И он понял: вот что нежданно пришло к нему, и теперь останется с ним, и уже никогда его не покинет. Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Но бесконечными ночами, прислушиваясь к темноте, он то решал, что конец близок, то — что это только начало…

— Спятил! — Всегда был такой. — Том скосил глаза и высунул язык. — И всегда буду.