Грозовой перевал / Wuthering Heights

«Пусть она пробудится в муках! – вскричал он, страшно разгорячившись, топнул ногою и застонал во внезапном приступе необузданной страсти. – Ты подумай, а? лгунья до последнего мига! Где она? Не там… не на небесах… не исчезла… где же? О! ты сказала, что мои страданья безразличны тебе! И я возношу лишь одну молитву – твержу ее, пока не онемеет язык, – Кэтрин Эрншо, да не упокоишься ты, пока я жив; ты сказала, что я тебя убил, – ну так являйся мне! Если не ошибаюсь, убитые ведь не покидают своих убийц. Я знаю, что призраки взаправду бродят по земле. Пребудь со мною вечно… прими любой облик… сведи меня с ума! только не бросай меня в этой бездне, где мне тебя никак не найти! О Господи! это невыразимо! Я не могу жить без моей жизни! Я не могу жить без моей души!»

«Ты поняла верно, – сказала влюбленная девочка. – Я его люблю – ты за всю жизнь так не любила Эдгара; и он бы тоже мог меня полюбить, если б ты ему позволила!»
«Ну, тогда я ни за какие царства земные не хочу быть на твоем месте! – объявила Кэтрин с жаром и, по видимости, искренне. – Нелли, помоги мне отговорить ее от этого безумия. Расскажи ей, кто таков Хитклифф – неукротимое существо, ни утонченности, ни воспитанья; безводная глушь, где всё утесы да утесник. Да я лучше выпущу канарейку посреди парка в зимний день, чем посоветую тебе подарить Хитклиффу сердце! Лишь одна есть причина тому, что в голове у тебя поселилась такая греза, дитя, – прискорбная неосведомленность о его нраве, и больше никаких сему причин нет. Умоляю, не воображай, будто суровая его наружность таит бездны великодушия и любви! Он не алмаз без огранки, не заскорузлая устрица, что в недрах своих таит жемчуг, – он свирепый, безжалостный хищник. Я никогда не говорю ему: “Оставь такого или сякого недруга в покое, ибо неблагородно и жестокосердно будет ему навредить”; нет, я говорю: “Оставь их в покое, ибо я не желаю им зла”; и если ты, Изабелла, обернешься докучливым бременем, он расплющит тебя, как воробьиное яйцо. Я знаю, что он не в силах питать расположение к любому Линтону; однако он вполне способен жениться на твоем состоянии и наследстве; грех алчности разрастается в его душе и не дает ему покоя. Вот каков его портрет – а ведь мы с ним друзья, и такие друзья, что, вздумай он всерьез тебя уловить, мне, пожалуй, надлежало бы смолчать и посмотреть, как ты угодишь в его западню».

Я не умею выразить; но наверняка ведь и ты, и все люди на земле постигают, что существует или должно существовать бытие за пределами себя. Что проку в сем создании, если я совершенно заперта здесь? Первейшие мои горести на свете – это горести Хитклиффа, и с самого начала я каждую видела и чувствовала; первейшая мысль моя – о нем. Если всё погибнет, но останется он – я буду жить; если же всё останется, но он исчезнет, до чего странной и чужой обернется вселенная; мне с нею станет не по пути… Любовь моя к Линтону – что листва в лесу; со временем она переменится, я прекрасно это знаю; так зимою меняются дерева. Любовь моя к Хитклиффу – что извечные камни в недрах: едва ли отрадны взору, однако насущны. Нелли, я и есть Хитклифф! Он всегда, всегда в моих помыслах, и не утехою мне – ибо разве я себе самой утеха? – но частью моего существа. А посему не говори мне больше о нашей разлуке; это невозможно, и…

«Попади я на небеса, Нелли, я бы ужасно там страдала».
«Потому как вы на небесах не ко двору, – отвечала я. – На небесах все грешники страдали бы».
«Не потому. Мне однажды во сне пригрезилось, что я на небесах».
«Я же вам сказала, госпожа Кэтрин, я не стану слушать ваши сны! Пойду спать лучше», – вновь перебила я.
Она засмеялась и меня удержала – я-то собралась было уже встать.
«Это все чепуха, – возразила она. – Я лишь хотела сказать, что небеса мне были, похоже, негодный приют; я всю душу там выплакала, мечтая вернуться на землю, и ангелы так разозлились, что выбросили меня посреди пустоши, прямо в Громотевичную Гору, и я проснулась, рыдая от радости. Сего довольно, чтоб изъяснить мой секрет, да и не только. Мне выходить за Эдгара Линтона – все равно что отправиться на небеса; и если б злой человек вон там, за стенкой, не низвел Хитклиффа до столь низкого положенья, о подобном замужестве я бы и не думала. Но теперь мне за Хитклиффа выходить позорно, а посему он никогда не узнает, как я его люблю; и не потому, что он красив, Нелли, а потому что он есть я и больше даже, нежели я сама. Из чего ни сработаны человечьи души, у нас с Хитклиффом они из одной ткани, а у Линтона душа от наших отлична, как лунный луч от молнии или изморозь от пламени».