Грозовой перевал / Wuthering Heights

Что говорили они дальше, мне не было слышно; но когда я снова оглянулась, то увидела два сияющих лица, склоненных над страницей принятой в подарок книги...

— …И предоставлено тем призракам, какие вздумают поселиться в доме, — добавил я.
— Нет, мистер Локвуд, — сказала Нелли, покачав головой, — я верю, что мертвые мирно спят. Но нехорошо говорить о них так легко.

я слишком ленив, чтоб разрушать впустую

Предательство и насилие - это копья, заостренные с обоих концов.

Невообразимо далеко от нас – и высоко над нами...

Вас никто не любит, никто не заплачет о вас, когда вы умрёте. Не хотела бы я быть на вашем месте.

Но глаза горели мукой — в них не было слёз.

Ты говоришь, она часто мечется, тревожно озирается: разве это признаки спокойствия? Ты толкуешь, что она повредилась умом. Как ей было не повредиться, чёрт возьми, в её страшном одиночестве?

"Я слишком ничтожен для твоего гнева..."

Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул обратно.
Эмили Бронте «Грозовой Перевал»

Моя история, как мы тут говорим, тягомотная, — ее хватит с лихвой еще на одно утро.
Тягомотная и мрачная, размышлял я, когда добрая женщина отправилась принимать врача; и не совсем такая, какую избрал бы я для развлечения. Но все равно! Я выжму целебное лекарство из горьких трав миссис Дин.

Моя история, как мы тут говорим, тягомотная, — ее хватит с лихвой еще на одно утро.

- Тише, тише! Он все же человек, - сказала я. - Сжальтесь над ним, есть люди и похуже его!

• Он не человек, - возразила она, - у него нет права на мою жалость.

Я излечилась от своего прежнего желания, чтоб он меня убил, пусть лучше убьет себя!

Мистер Гэртон отодвинулся с самым глупым видом. Он сидел в углу дивана очень тихо, а она еще с полчаса перебирала книги. Наконец Эрншо подошел ко мне и шепнул:

• Зилла, не попросите ли вы, чтоб она нам почитала вслух? Мне обрыдло ничего не делать, и я так люблю... я так охотно послушал бы ее. Не говорите, что я прошу, попросите как будто для себя.
• Мистер Гэртон просит вас почитать нам вслух, мадам, - сказала я без обиняков. - Он это примет как любезность: почтет себя очень обязанным.

С тех пор, как я научился страдать, не припомню я ночи, которая сравнивалась бы с этой

— Какая-то чертова писанина, — ответил он. — Я не могу ее прочитать.

Но не горюйте, он умер, не изменив своей натуре - пьяный в лоск!

сперва она плакала от таких его слов; но потом, постоянно отвергаемая, девочка очерствела сердцем...

Я теперь вполне излечился от стремления искать удовольствия в обществе.