Винайдення Східної Європи. Мапа цивілізації у свідомості епохи Просвітництва

Большая книга. Не в плане объема, хоть и он довольно велик, а в плане культурного влияния.

Это первоисточник, основа концепции, согласно которой на человеческие умы куда большее влияние оказывает не реальная география с ее водоразделами и холмами, а ментальная – те образы, которые люди хранят у себя в голове и которые оказывают влияния на принятие ими решений, подчас касающихся судеб других людей. По крайней мере, первое известное мне приложение этой концепции к Восточной Европе.

Для нашего с вами региона книга имеет такое же значение, как Ориентализм Саида для всего необъятного Востока. А в известном плане «Изобретая Восточную Европу» можно сравнить с Воображаемыми сообществами Бенедикта Андерсона, исследование такое же прорывное.

Как любой первоисточник, книга несколько путанная и эмоциональная. Но за этой путаницей видна новизна, порыв, стремление автора быстрее переработать материал в соответствии с этим новым представлением, так что ты прощаешь эти огрехи. Вот, например, есть отечественные (и шире - русскоязычные) исследования, созданные в рамках этого подхода – Увидеть русского дано не каждому и Бессарабия в составе Российской империи . Они куда менее эмоциональны и академичны, но этого чувства новизны лишены начисто.

Итак, о чем же эта книга? Вроде бы о невинных вещах, о зарождении клюквы, так сказать. О том, как путешественники (и философы) из Франции, Англии и других стран западной оконечности Европы в XVIII веке отчитывались о своих (реальных и воображаемых) поездках на восток Европы. И о том, как их книги стали неким каноном, в соответствии с которым все новые поездки виделись самим путешествующим через призму ранее совершенных поездок, как коснели представления о Восточной Европе в виде пространства чудес и отсталости. И как начиналась обратная реакция – сами восточные европейцы стали воспринимать фантазии философов Просвещения как реальность. А еще о том, что работы философов и картографов часто становились первыми ласточками имперского вмешательства и войн, начиная с Дунайских княжеств и заканчивая походом Наполеона на Москву в 1812 году.

И еще более неожиданно книга оказалась о Крыме. Он будоражил европейцев как Малая Татария в пределах Европы, как объект притяжения для Российской империи, как жемчужина в грубой оправе, которую России надо получить и ни за что не отдавать. Поездка Екатерины II в Крым настолько обросла легендами, что они стали частью настоящего крымского мифа, той желанной земли, на которой всего через полвека за имперские интересы и стали проливать кровь французы и англичане (речь идет о Крымской войне).

Проблема, которую сразу ставит сам автор, состоит в том, что мы не можем отделить выдумку от правды. Мы понимаем, что заметная часть этих умозаключений и концепций – преднамеренная или непреднамеренная выдумка, но отделить зерна от плевел невозможно. Можно уверенно сказать, что пространства к востоку от Берлина и Вены не были вместилищами тех фантазий, коими их населяли авторы века Просвещения. Но нельзя и сказать – какой же она была.

Мы всегда представлялись нашим западным партнерам точно такой же страной без истории, о которой потом говорили наши исследователи Сибири и Дальнего Востока. Для нас пространства «Азиатской России», населенной малочисленными туземцами, были местом, где историю надо было создавать заново. Для немцев, англичан и французов вся Восточная Европа была таковой. Волею судеб мы загадочная полупериферия, европейский Восток, край загадок, чудес и жестокости.

Дальше...

Это лишь общие слова. Автор же переработал невероятный объем писанины, как первого плана (Вольтер, Дидро, Руссо), так и второго и третьего, включая различные отчеты дипломатов и агентов при турецком дворе, в валашских княжествах. Философы предпочитали воображать Россию из Швейцарии и Франции, а редкие реальные поездки часто приводили к неловкости и конфузам от столкновения с реальностью.

Материал не только о России, но и Польше, о Богемии, Болгарии и Дунайских княжествах. Много о концепциях Венгрии. Любопытнейшие строки и о «пражской легенде» Моцарта, и о разделении французских интеллектуалов-энциклопедистов на сторонников Польши или же России в зависимости от их идеологических устремлений.

В который раз меня поражает, что все на свете связано со всем. Интенсивность переписки Екатерины II с Вольтером, ее заигрывания с другими философами и известными фигурами французской богемы, контакты на уровне Ломоносов-Вольтер, и при этом полное непонимание друг друга, использование чужого только в качестве объекта для осознания самого себя, что исключает саму возможность диалога.

«Порадовали» и аллюзии автора по поводу физиократов, которых он сравнивает с «чикагскими мальчиками». Комическая поездка Лемерсье в Петербург (откуда его послали обратно вместе с его советами), безапелляционные их попытки навязать свою программу Польше – любопытно видеть, что чванство и наглость были присущи экономическим гуру уже в XVIII веке.

Из наиболее странных и отталкивающих отчетов можно вспомнить поездку Казановы, который рассказывает о том, как приобрел себе крепостную рабыню для утех. Все это так обыденно, что ему самому неловко. Но он, вслед за многими авторами, считал, что в нашем краю общепризнанные законы можно и не соблюдать.

В современном клюквоведении обычно выделяется триада устойчивых образов России – Ленин, водка, балалайка. В веке XVIII набор был несколько иной, но не менее осязаемый. Это топор, овчина, борода – именно они фраппировали утонченных западных европейцев.

Вот так, из множества деконструированных поездок и складывается связанная история о том, как сложился тот образ пугающих диких малонаселенных просторов, который вполне себе в ходу и сейчас.

Ларри Вульф выбрал крайне интересную, хотя и безумно сложную тему. Бинарные оппозиции вообще свойственны нашему сознанию, но даже несмотря на это стереотип о разделе Европы удивительно живуч: зародившись в XVIII веке, он пережил все империи, переродился в новом облике после Второй мировой и никуда не делся в XXI веке. И ладно ещё Россия, история её взаимоотношений с Западом и все сопутствующие проблемы заслуживают не одну стопку научных трудов и диссертаций. Но что любопытно, снисходительное отношение по-прежнему сохраняется и к Польше, Венгрии, Румынии, которые вроде как полноправные члены единой Европы. Очевидно, что дело не в эпохе "холодной войны" (тем более, что с идеологией порвано окончательно), но в гораздо более ранних периодах истории. Именно этому и посвящена книга Вульфа - конструированию концепта "Восточная Европа" на ментальных картах, создаваемых преимущественно в Париже в эпоху Просвещения.

Честно говоря, эпоху Просвещения я никогда не любила. Невежество всё ещё соседствует с зачатками знаний, но гонору и самонадеянности уже хоть отбавляй. Ну право же, нужно быть очень уверенным в себе, чтобы из окна своего кабинета в Ферне, ясно видеть Бессарабию или Валахию, живописать все их язвы и, походя, давать рецепты к исцелению. Таким самодовольством и высокомерием грешат и записки реальных путешественников, которые, с одной стороны, возмущаются отсутствием комфорта и ужасаются дикости нравов, а, с другой стороны, вполне себе "нисходят" до того же уровня - ну как же, с варварами разговаривать можно только по-варварски. Это и рассказ Казановы о том, как он запросто купил крепостную девчонку для развлечения, и оправдание жестокости турок по отношению к молдаванам какого-то другого путешественника. Всё странное, чудесное и ужасное творится здесь - от экзотических похождений барона Мюнхгаузена до Дракулы Стокера, который восточнее Лондона и не был. Римские ламии, индийские веталы, задокументированные случаи явления кровопийц в Пруссии в XVIII веке и смутные записки из английских хроник... Выбрать есть из чего, но Стокер останавливается на Трансильвании. Румыны, впрочем, не в обиде - поток туристов не иссякает, а у стен "замка Дракулы" какой только не услышишь речи.

По сути концепция Восточный Европы не столько "о нас", сколько "о них" - философах и путешественниках Просвещения. Нежелание видеть реалии и доверять мифам просто поразительное. И то, что Ларри Вульф подробно расписывает на многих страницах, я сейчас сведу к одной немудрёной фразе - свинья грязи найдёт. Доказать можно всё, что угодно. И если двадцать путешественников до меня писали, что дороги в этом крае отвратительны и кишат разбойниками, что местное население невежественно как первобытные дикари, что сами нравы ужасны, я прикрою глаза на все расхождения и подтвержу то, что и так известно. Стоит ли удивляться, что записки о Восточной Европе все на одно лицо? Будь то балтийское побережье Польши или солнечные поля нынешней Болгарии - разницы нет. На самом деле всем этим философам не интересна Восточная Европа, просто приятно почувствовать собственную культурность, утончённость, цивилизованность, побыть интеллектуальным и каким угодно светочем для отсталых собратьев по белой расе. Хотя, конечно, определённое влияние оказал и политический фактор - когда границы меняются так быстро, что карты устаревают, едва успевая ложиться на рабочий стол, впору смириться со всеми различиями и придумать один ловкий термин для всего этого хаоса.

Касательно самого текста. За идею - пять баллов, но текст сыроват. Мысль торопится, спотыкается, повторяется... На мой вкус, слишком много обширных и однотипных цитат, которые можно было бы как-то систематизировать. Хотя нельзя не отметить то огромное количество источников, которые проработал Вульф. При этом внушительная часть книги посвящена России, что несколько расстраивает, поскольку в названии заявлена таки "Восточная Европа". В этом вопросе Вульф идёт по стопам исследуемых им же философов - сгребает всё в кучу. Более или менее внятно, кроме России, представлена разве что Польша (и это не удивительно с учётом тесных связей Варшавы и Парижа), в остальном же - эпизоды. Немного Венгрии, чуть-чуть Праги, щепотка Валахии и Сербии. Карта Восточной Европы всё так же покрыта мраком. Наконец, у меня остался последний вопрос: почему концепт "Восточной Европы" родила именно эпоха Просвещения и каков был образ до XVIII века? Возможно, ответ выходит за рамки данного исследования, а возможно (и скорее всего) проблема ещё глубже.

Замечательная книга! И очень необычная! В ней автор показывает нам как создавался концепт Восточной Европы. На самом деле - это просто удивительно, как Вульф смог пробраться в самую суть этой идеи разделения Европы на Восточную и Западную, на варварскую и цивильную. Сейчас как-то само собой разумеющемся считается, что это разделение совершенно естественное, основывается на экономических и культурных показателях и не удивительно, что Восточная часть Европы смотрит на Запад и пытается учиться у него быть цивилизованными и демократичными, перенимает западные ценности... А на самом деле, стоит только взглянуть поглубже в суть вещей и привычное переворачивается с ног на голову. Вульф мастерски показывает, как на протяжении более чем двух столетий, Запад искусственно создавал это разделение с помощью дипломатов, писателей, философов и искателей приключений.
Обязательно читать тем, кто хочет понять, как создаются и завиваются современные мифы.

Не стоит обманываться словом Восточная в названии, речь идет о самой что не на есть Западной Европе в зените своей силы и власти над миром. Восточная же Европа видится автору чуть ли не отдельной частью света со своей совершенно самобытной культурой, к которой западноевропейцы в своей слепоте и высокомерии, посмели применять свои собственные лекала: зачем-то упрекали восточноевропейцев в постоянной грязи, в нежелании работать и в восприятии только палки, а не слова. Особенно вызывает гнев автора попытка западноевропейцев померить „цивилизованность“ и вообще употребление термина „цивилизованность“ к Восточной Европе.

Сам же автор горячо защищает восточноевропейцев странным способом: он не приводит обратные примеры, а с ожесточением нападает на западноевропейцев. Бьет своих, так сказать, чтобы чужие боялись. В общем, вслед за Тютчевым утверждает, что аршином общим не измерить.

В целом, очень удобная позиция, считать, что все мы разные, что не надо со своим уставом ну или аршином ходить по чужим монастырям. В XX веке у этого явления появилось называние — политкорректность. Т.е. вместо того, чтобы узнать в этой книге как покорялась Восточная Европа, ты узнаешь о том, как изворотливы были западноевропейцы и какое количество стратегий эти быстроумные философы настрогали, чтобы охмурить таинственную Восточную Европу, а таинственная Восточная Европа слова в общем-то лишена, наверно она собственно и покорилась, об этом в книге умалчивается, наверно из политкорректности. Два единственно значимых восточноевропейских персонажей в книге: это Екатерина Вторая, немка на российском престоле, и Станислав Лещинский, „просвещенный монарх“, выгнанный поляками, и основавший в Лотарингии свое философское государство, плохо говоривший по-польски.

Данная книга прекрасно иллюстрирует все проблемы западной научной школы. С одном стороны — это точность, направленность на результат, прекрасная эрудиция в рамках заданной темы, с другой стороны — как раз та же самая заданность и однобокость подхода. Все это прекрасно для того, чтобы выигрывать гранты или служить пособием для чтения какого-то курса, т.е. как специфическое чтение, но в качестве отдельно стоящей теории или книги именно в ее полном философском значении — нет.

Поэтому все хоть мало значащие клочки текстов XVIII века исследованы вдоль и поперек, но почти нет ни одного намека на выход за пределы этой четко очерченной территории, как во временном (XIX или XX век), так и в пространственном (колонии vs европейские метрополии, разделение Германии) измерениях, что могло бы значительно расширить поле книги не в количестве страниц, но в плане мысли, и проиллюстрировать хотя бы в набросках идеи, которые зародились в XVIII веке.

Выделение именно этого периода кажется также немного натянутым, поскольку в итоге восприятие Восточной Европы во многом строится на основе гораздо более древней оси-вектора Запад-Восток, зародившейся еще в античности, чего автор предпочитает не замечать. Географический пафос открытия, который также играет немалую роль в рассуждениях автора, опять-таки является не специфическим атрибутом Восточной Европы, а выразителем духа времени, когда границы мира резко расширились, а Западная Европа царствовала и диктовала свою волю всему миру.

Таким поразительным образом само исследование своей однобокостью прекрасно иллюстрирует стратегии Западной Европы в воображении и покорении Восточной. Автор прочно находится в поле Западной Европы и играет в эти же ворота. Несмотря на то, что автор всем сердцем защищает Восточную Европу и камня на камне не оставляет от „зазнаек-западноевропейцев“, посмевших не знать славянского языка или не быть дальше Берлина (как Вольтер) или не знать, где географически заканчивается Европа (скажем, автор не забывает вменить в вину Екатерине Второй, которая пишет Вольтеру из Казани, что она уже «в Азии») и сметь при этом иметь и распространять свое, конечно ошибочное, мнение о Восточной Европе, сам он ничем не лучше их.

Весь полемический задор автора направлен на Запад, и для него, как и для его героев, Востояная Европа — лишь повод, чтобы поговорить про Западную. Полемизируя с Вольтером автор никаким образом не выходит за рамки придуманной этими самыми энциклопедистами схемы. Он обогащает ее новыми прочтениями, подчас весьма остроумно и метко, как это сделано для сексуального подтекста обладания Восточной Европы, но это только подстрочник.

В итоге, не дав Восточной Европе слова, автор еще больше обособил ее от Западной и по прочтении книги складывается ощущение, что это почти независимые части света. Это странный постулат, который возможно имеет право на существование, но лично мне кажется неверным. При этом сейчас мы находимся на этапе фактического слома существующей модели Запад-Восток и построению, а фактически возврату, модели Юг-Север, только в новом, финансовом измерении, когда беззаботный Юг противостоит промышленному Северу.

Книга американца Ларри Вульфа не о Восточной Европе, о чем он сам предупреждает, а о том, как люди Запада открывали ее для себя через путешествия, политические и даже сексуальные контакты, через воображение, через переписки (конечно же, переписке Вольтера с Екатериной уделено отдельное внимание). Автор рассматривает именно эпоху Просвещения, потому что в это время зародилась идея о превосходстве Запада над Востоком, которая прошла через все века и до сих пор не искоренена из массового сознания. "Изобретая Восточную Европу" все-таки не нужно оценивать как полноценное культурологическое и историческое исследование, для этого ему не хватает разносторонности и широты взгляда, но для нас, людей Востока, это превосходная возможность улыбнуться (или возмутиться) западным заблуждениям и иногда восхищениям, и взглянуть на себя с другой стороны.
из минусов не столько самой книги, сколько издания - списки литературы даны не в конце, а после каждой главы, и указаны только иностранные источники, которыми пользовался автор, полезно было бы, если было бы указано, есть ли переводы этих источников на русский. И не помешали бы комментарии, которых нет вообще.

Вульф переконливо доводить, що Східна – як, власне, і Західна – Європа були не стільки об'єктивною реальністю, скільки інтелектуальним продуктом Просвітництва. До створення образу «території між цивілізацією і варварством» долучилися всі найвидатніші уми 18-го століття – Дідро, Руссо, Вольтер, не кажучи вже про безліч тепер маловідомих, але на той час впливових особистостей типу господарки найпопулярнішого паризького салону мадам Жоффрен або Распе – автора роману про пригоди барона Мюнхгаузена. далі...