Рецензия на книгу

• 

  hasdala20 декабря 2011 г.

  Не стоит обманываться словом Восточная в названии, речь идет о самой что не на есть Западной Европе в зените своей силы и власти над миром. Восточная же Европа видится автору чуть ли не отдельной частью света со своей совершенно самобытной культурой, к которой западноевропейцы в своей слепоте и высокомерии, посмели применять свои собственные лекала: зачем-то упрекали восточноевропейцев в постоянной грязи, в нежелании работать и в восприятии только палки, а не слова. Особенно вызывает гнев автора попытка западноевропейцев померить „цивилизованность“ и вообще употребление термина „цивилизованность“ к Восточной Европе.

  Сам же автор горячо защищает восточноевропейцев странным способом: он не приводит обратные примеры, а с ожесточением нападает на западноевропейцев. Бьет своих, так сказать, чтобы чужие боялись. В общем, вслед за Тютчевым утверждает, что аршином общим не измерить.

  В целом, очень удобная позиция, считать, что все мы разные, что не надо со своим уставом ну или аршином ходить по чужим монастырям. В XX веке у этого явления появилось называние — политкорректность. Т.е. вместо того, чтобы узнать в этой книге как покорялась Восточная Европа, ты узнаешь о том, как изворотливы были западноевропейцы и какое количество стратегий эти быстроумные философы настрогали, чтобы охмурить таинственную Восточную Европу, а таинственная Восточная Европа слова в общем-то лишена, наверно она собственно и покорилась, об этом в книге умалчивается, наверно из политкорректности. Два единственно значимых восточноевропейских персонажей в книге: это Екатерина Вторая, немка на российском престоле, и Станислав Лещинский, „просвещенный монарх“, выгнанный поляками, и основавший в Лотарингии свое философское государство, плохо говоривший по-польски.

  Данная книга прекрасно иллюстрирует все проблемы западной научной школы. С одном стороны — это точность, направленность на результат, прекрасная эрудиция в рамках заданной темы, с другой стороны — как раз та же самая заданность и однобокость подхода. Все это прекрасно для того, чтобы выигрывать гранты или служить пособием для чтения какого-то курса, т.е. как специфическое чтение, но в качестве отдельно стоящей теории или книги именно в ее полном философском значении — нет.

  Поэтому все хоть мало значащие клочки текстов XVIII века исследованы вдоль и поперек, но почти нет ни одного намека на выход за пределы этой четко очерченной территории, как во временном (XIX или XX век), так и в пространственном (колонии vs европейские метрополии, разделение Германии) измерениях, что могло бы значительно расширить поле книги не в количестве страниц, но в плане мысли, и проиллюстрировать хотя бы в набросках идеи, которые зародились в XVIII веке.

  Выделение именно этого периода кажется также немного натянутым, поскольку в итоге восприятие Восточной Европы во многом строится на основе гораздо более древней оси-вектора Запад-Восток, зародившейся еще в античности, чего автор предпочитает не замечать. Географический пафос открытия, который также играет немалую роль в рассуждениях автора, опять-таки является не специфическим атрибутом Восточной Европы, а выразителем духа времени, когда границы мира резко расширились, а Западная Европа царствовала и диктовала свою волю всему миру.

  Таким поразительным образом само исследование своей однобокостью прекрасно иллюстрирует стратегии Западной Европы в воображении и покорении Восточной. Автор прочно находится в поле Западной Европы и играет в эти же ворота. Несмотря на то, что автор всем сердцем защищает Восточную Европу и камня на камне не оставляет от „зазнаек-западноевропейцев“, посмевших не знать славянского языка или не быть дальше Берлина (как Вольтер) или не знать, где географически заканчивается Европа (скажем, автор не забывает вменить в вину Екатерине Второй, которая пишет Вольтеру из Казани, что она уже «в Азии») и сметь при этом иметь и распространять свое, конечно ошибочное, мнение о Восточной Европе, сам он ничем не лучше их.

  Весь полемический задор автора направлен на Запад, и для него, как и для его героев, Востояная Европа — лишь повод, чтобы поговорить про Западную. Полемизируя с Вольтером автор никаким образом не выходит за рамки придуманной этими самыми энциклопедистами схемы. Он обогащает ее новыми прочтениями, подчас весьма остроумно и метко, как это сделано для сексуального подтекста обладания Восточной Европы, но это только подстрочник.

  В итоге, не дав Восточной Европе слова, автор еще больше обособил ее от Западной и по прочтении книги складывается ощущение, что это почти независимые части света. Это странный постулат, который возможно имеет право на существование, но лично мне кажется неверным. При этом сейчас мы находимся на этапе фактического слома существующей модели Запад-Восток и построению, а фактически возврату, модели Юг-Север, только в новом, финансовом измерении, когда беззаботный Юг противостоит промышленному Северу.

  10

  344