Цитаты из книги The Seventh Function of Language

Как сказал бы Умберто Эко: язык – самое то для коммуникации, лучше не придумаешь.

В большинстве языков мира «р» – апикально-альвеолярный звук, так называемое раскатистое «р», в отличие от французского, в котором «р» вот уже лет триста – дорсально-велярное. Нет раскатистого «р» ни в немецком, ни в английском. Ни в итальянском, ни в испанском. Может, португальский? Да, слегка гортанный, но произношение у мужика не назальное и недостаточно певучее, можно сказать – монотонное, так что даже модуляции страха едва уловимы. Как будто русский.

— Месье Фуко, кто все эти люди?

Фуко, не оборачиваясь:

— Псы, шакалы, дураки набитые, ослы, ничтожества, но главное, главное, главное!.. раболепные слуги существующего порядка, старорежимные бумагомаратели, сутенеры мертвой идеи, которые своим похабным зубоскальством норовят передать нам неизбывный запах трупа.

Байяр, повиснув на перилах:

— Какого трупа?

Фуко, перешагивая через ступеньки:

— Мертвой идеи!

У меня ни разу не было историй любви, только романы.

«В том собственно и состоит кризис, что старое отмирает, а новое не может родиться»

Мыслимо ли, чтобы Монтень, Паскаль или Вольтер кропали диссер?

Писатель-фобический невротик,умеющий создавать метафоры,чтобы не умереть от страха и воскреснуть в знаках.

Текст в массе своей сравним с небом,плоским и глубоким одновременно,ровным,лишенным границ и каких-либо ориентиров;точно авгур,который концом жезла чертит в нем воображаемый прямоугольник и ищет ответы,особым образом следя за полетом птиц,толкователь намечает в протяженности текста зоны чтения и в них наблюдает миграцию смыслов,раскрытие кодов,перетекание цитат.

Обращаясь к Барту,можно было часами обсуждать гамбургеры,последнюю модель "ситроена",Джеймса Бонда-в таком подходе к анализу гораздо больше игры,но он отчасти и определяет семиологию:это дисциплина,в которой принципы литературной критики применяются к предметам,не имеющим отношение к литературе.

Помните,что одной трактовкой знак не исчерпывается,полисемия-бездонный колодец,из которого до нас долетает непрерывное эхо:слово неисчерпаемо.Даже буква,если на то пошло.

Жизнь-не роман.Во всяком случае,вам хочется в это верить.

Барт попросил заучить документ наизусть, а затем уничтожить. Видимо, южный акцент представлялся ему мнемотическим средством, облегчающим запоминание. Хамед сделал это, потому что, хотя Барт был старым и некрасивым, с пузом и двойным подбородком, ему по-любому нравился этот дедок, превращавшийся в грустного мальчишку, когда рассказывал о своей маме, и было лестно, что в кои-то веки уважаемый профессор поручает ему дело не орально-генитального свойства; еще Барт пообещал ему три тысячи франков.

Джейн Биркин пытается что-то сказать парню, который похож на нее, как брат родной, но он раз пять просит ее повторить, и она отмахивается – безнадежно.

Не обходится без шествия парней и девиц, которые носят живых омаров на голове или пробуют выгуливать их на поводке: по какой-то непонятной причине омар стал самым модным животным Парижа в 1980 году.

Безысходность мобилизует и как мобилизатор она опасна.

Гибер молод и красив, красота его настолько карикатурна, что считать его писателем невозможно – во всяком случае, если ты парижанин.

Как и все мы, он одинок, но не умеет это скрывать, и его почти не замечают – разве что кто-нибудь обращает внимание, как плохо он справляется с одиночеством.

Фуко запрокидывает голову и закрывает глаза; ни Байяр, ни Херцог не могут понять, наслаждается он или думает.