Цитаты из книги The Seventh Function of Language

Потрясения я берегу для серьезных поводов.

Миф об Адаме и Еве в некотором смысле – первородный перформатив: раз уж сказали, что женщина появилась после мужчины, что она его часть, что может что-нибудь отчебучить – например, надкусить яблоко, – и потому, дрянь такая, заслуживает рожать в муках, то, понятное дело, ничего хорошего ей больше не светило. А то, чего доброго, перестанет заниматься детьми.

Жизнь прозрачна, литература непроницаема.

Корень всех литературоведческих заблуждений – в наивном смешении литературы с жизнью.

От картинки на мониторе исходит холодный гнев вечного побежденного.

У публики по определению плохая память, в этом смысле она девственна – девственный лес.

Если наслаждение существует и испытать его дано лишь при жизни, то жизнь есть счастье.

Он трезво мыслит и, как никто, знает и чувствует политику – по части обтекаемого он виртуоз.

Когда Кристева открывает дверь и видит, что Альтюссер пришел с женой, она не может – или не пытается – скрыть мину неудовольствия; в ответ Элен, жена Альтюссера, отлично зная, как ее встретят в доме, куда она нынче явилась, изображает недобрую улыбку, и инстинктивная ненависть двух женщин друг к другу вдруг становится формой сообщничества.

Люди вокруг курят, пьют и громко разговаривают: это золотое правило – если хочешь, чтобы твой разговор не подслушали, нужно выбирать шумное место, где много посторонних звуков, чтобы микрофон, если он есть, не мог выделить определенный голос.

За ним несколько недель следят и десять раз могли убить, но это не значит, что не убьют на одиннадцатый.

Так что ни в чем нельзя быть уверенным, особенно в том, что два собеседника понимают друг друга, ведь никто не может знать наверняка, что он употребляет слова в точности в том смысле, что и его визави (в том числе на одном языке).

Симон хватается за голову и стонет.

— Похоже, я застрял в каком-то гребаном романе.

— What?

— I think I’m trapped in a novel.

Студент, с которым он говорит, откидывается на спину, выпускает в небо сигаретный дым, смотрит, как движутся звезды в небесных сферах, отхлебывает пива из горлышка, приподнимается на локтях, выдерживает долгую паузу, зависающую в американской ночи, и наконец произносит: «Sounds cool, man. Enjoy the trip.»

У вас такая непринужденная речь, яркая, будоражащая (лучше бы вы заикались, но что делать)

Барт спросил: "Что бы ты сделал,будь ты властелином мира?" Жиголо ответил,что отменил бы все законы. "Даже грамматики?"-спросил Барт.

Не знаю,было ли тогда известно о гомосексуальности Барта.Работая над "Фрагментами любовной речи",своим бестселлером,он старательно избегал указания пола,описывая объект любви,и ухитрился сохранить нейтральность формулировок:"партнер" или "другой"( по правилам грамматики,они как бы случайно требуют местоимения мужского рода,которое во французском языке может быть нейтральным).

В самом деле,есть основания считать семиологию фундаментальным изобретением человечества и одним из мощнейших иструментов,созданных человеком,но это как огонь или атом:поначалу не всегда понятно,зачем это нужно и что с этим делать.

У нее широкие скулы, стрижка как у прилежной студентки, да и на вид отличница из Сьянс По, только при этом радикальная феминистка и, как Моник Виттиг, недалека от мысли, что лесбиянка – не женщина, поскольку женщина позиционируется как приложение к мужчине, которому по определению подчинена.