Цитаты из книги Мы. Котлован

Это было необычайно странное, пьяное: я чувствовал себя над всеми, я был я, отдельное, мир, я перестал быть слагаемым, как всегда, и стал единицей.

Это с небес нисходил к нам Он – новый Иегова на аэро, такой же мудрый и любяще-жестокий, как Иегова древних.

Я молча смотрел на губы. Все женщины – губы, одни губы.

Опять опустила глаза в письмо – и что там у ней внутри за опущенными шторами? Что она скажет – что сделает через секунду? Как это узнать, вычислить, когда вся она – оттуда, из дикой, древней страны снов.

Ну да: я не пошел, да. Но ведь не виноват же я, что болен.

..и во время сна оставалось живым только сердце, берегущее человека.

— Но ведь я не знаю её лица! Как же нам быть, товарищ Чиклин, когда она придёт? 
Чиклин ответил ему:
— Ты её почувствуешь и узнаешь - мало ли забытых на свете! Ты вспомнишь её по одной своей печали. 

Одно же чувство было живо и печально в нем до сих пор: когда-то, в такой же вечер, мимо дома его детства прошла девушка, и он не мог вспомнить ни ее лица, ни года того события, но с тех пор всматривался во все женские лица и ни в одном из них не узнавал
той, которая, исчезнув, все же была его единственной подругой и
так близко прошла не остановившись.

Но для сна нужен был покой ума, доверчивость его к жизни, прощение прожитого горя, а Вощев лежал в сухом напряжении сознательности и не знал полезен ли он в мире или все без него благополучно обойдется?

Не записывал несколько дней. Не знаю сколько: все дни - один. Все дни - одного цвета - жёлтого, как искушённый, накаленный песок, и ни клочка тени, ни капли воды, и по жёлтому песку без конца.

Но мы то знаем, что сны - это серьёзная психическая болезнь.

—А какую ты хочешь последнюю революцию? Последней — нет, революции — бесконечны

Хто тебе знає... Людина – як роман: до останньої сторінки не знаєш, чим скінчиться. Інакше не варто було б і читати.

Людська історія йде вгору колами, як аеро. Кола різні – золоті, криваві, але всі вони однаково розділені на 360 градусів. І ось від нуля – вперед: 10, 20, 200, 360 градусів – знову нуль. Так ми повернулися до нуля – так. Але для мого математичного мислячого розуму ясно: нуль – зовсім інший, новий. Ми пішли від нуля вправо – ми повернулися до нуля зліва і тому: замість плюса нуль – у нас мінус нуль. Розумієте?

Але як тільки я увійшов – відсунув одне крісло, інше – площини змістилися, усе вийшло зі встановленого габариту, стало неевклідним.

Я не здатен на жарти – до всякого жарту неявною функцією входить брехня.

На мене ця жінка діяла так само неприємно, як нерозкладний ірраціональний член, що випадково затесався в рівняння.

Каждый трудящийся должен помочь скоплению снега на коллективных полях.

— Товарищи, мы должны мобилизовать крапиву на фронт социалистического строительства! Крапива есть не что иное, как предмет нужды заграницы… — Товарищи, мы должны, — ежеминутно произносила требование труба, — обрезать хвосты и гривы у лошадей! Каждые восемьдесят тысяч лошадей дадут нам тридцать тракторов!..