Ты думаешь, что все, кто тебе нравится, особенные, сказала она.Я попыталась сесть, ванна была слишком жесткой.Я обычный человек, сказала она. Когда тебе кто-то нравится, ты убеждаешь его, что он не такой, как все.

Настоящие писатели и художники вынуждены то и дело сталкиваться со своими уродливыми произведениями, которые уже не изменить.

Она всегда говорила полусерьезно-полушутя. Так что мне пришлось отрастить дзен, чтобы спокойно воспринимать ее странности.

Не то чтобы Бог существовал физически, но как объединяющий культурный феномен он настолько универсален, что стал реальностью – типа языка и пола.

интеллектуальные достижения не повод считать себя лучше других

Когда двое приносят друг другу счастье, тогда всё получается.

"I wasn’t used to being attacked like this and it was frightening. I thought of myself as an independent person, so independent that the opinions of others were irrelevant to me. Now I was afraid that Nick was right: I isolated myself from criticism so I could behave badly without losing my sense of righteousness."

Конечно, все дело во власти, согласилась Бобби. Но сложно разобраться, кто ею обладает, поэтому мы используем «человечность» как эвфемизм.

Я была как пустая чашка, которую Ник опрокинул, и теперь приходилось рассматривать, что там из меня выплеснулось: бредовое ощущение собственной значимости, амбиции быть каким-то другим человеком, а не собой. Пока это все бултыхалось внутри, мне было не видно. Теперь, когда я стала ничем, просто пустой чашкой, мне все про себя стало ясно.

Мне нравилось играть эту роль — улыбчивой и внимательной девушки. Бобби говорила, что у меня, кажется, нет «реальной личности», — она считала это комплиментом.

Нам полагалось читать тонны рукописей и писать короткие, на страничку, рецензии об их литературной ценности. Ценность обычно оказывалась нулевая.

Она всегда называла их обоих по имени. Вначале, наверное, в этом было бунтарство, но теперь казалось, что они коллеги, а семья — малый бизнес, которым все они заправляют.

She said that monogamy was based on a commitment model, which served the needs of men in patrilineal societies by allowing them to pass property to their genetic offspring, traditionally facilitated by sexual entitlement to a wife. Non-monogamy could be based on an alternative model completely, Bobbi said. Something more like spontaneous consent.

Ее занимала природа вещей, и в то же время она была великодушна. С ней, в отличие от других, не казалось, будто пока ты говоришь, она просто придумывает, что дальше скажет сама. Она была гениальным слушателем, активным слушателем. Порой, когда я говорила, она внезапно что-то восклицала, словно ей было так интересно, что не сдержать эмоций. Ого! –говорила она. Или: так и есть.

По-моему, он хотел успокоить меня, но я не собиралась идти у него на поводу. Люди всегда ждали, что я выкажу некую слабость и они смогут меня успокоить. Это повышало их чувство собственной значимости, я это отлично знала.

На меня еще никогда так не нападали, и я испугалась. Я считала себя независимой, до того независимой, что чужое мнение ничего для меня не значило. Теперь я опасалась, что Ник прав: я оградила себя от критики, чтобы поступать как придется и не терять самоуважения.

Кто вообще женится? — сказала Бобби. Это же против природы. Кто захочет, чтобы их отношения поддерживал государственный аппарат?
Не знаю. А что поддерживает наши?
Вот именно! О том и речь. Ничего. Я разве говорю, что я твоя девушка? Нет. Назвать себя твоей девушкой значило бы навязать нам заранее определенный культурой сценарий, на который мы не можем повлиять. Понимаешь?