Цитаты из книги Conversations with Friends

Некоторые вещи нужно пережить — лишь тогда поймёшь. Нельзя вечно анализировать.

Когда двое приносят друг другу счастье, тогда всё получается.

Постепенно ожидание перестало походить на ожидание – стало казаться, что это и есть жизнь: заниматься какими-то делами, чтобы отвлечься, пока ждёшь того, что так и не происходит.

Люблю когда хвалят и не нужно при этом смотреть кому-то в глаза.

— Я и не знала, что у тебя такое творится, — сказала я. — У всех постоянно что-то творится, ну? Это же, в сущности, и есть жизнь. Происходит всё больше и больше всякого-разного, и это надо просто пережить.

«Люди то и дело говорят, что я на кого-то похожа, сказала я. А потом посмотришь на этого «кого-то» - и он настолько невзрачный, что надо притворяться, будто не обиделась».

Вот так живёшь и думаешь, что можешь справиться с тем и с этим, а потом оно случается, и ты понимаешь, что не можешь.

«...я читала книги и была наслышана, что капитализм доводит до безумия. Но мне казалось, что люди, лежавшие в психушке, совсем не такие, как мои знакомые. Похоже, я попала в новую социальную среду, где серьезные психологические проблемы не считаются зазорными».

В моей жизни как будто что-то закончилось – может, представление о себе как о нормальном человеке без изъянов. Я поняла, что моя жизнь будет полна боли и в этом нет ничего уникального. Страдание не сделает меня особенной, и притворство, будто никаких страданий нет, тоже не сделает. Разговоры или даже тексты о страдании не придадут ему смысла. Ничто не придаст.

«Когда я захлопнула пассажирскую дверь, она сказала: ты как будто с войны вернулась. Я сказала, что если роды хоть чуть-чуть похожи на гинекологическое исследование, удивительно, что человеческая раса ещё не вымерла».

— Не стоит недооценивать юность и красоту, — сказала она. — По-моему, это рецепт какого-то катастрофического несчастья, — сказала я. — Тебе двадцать один, — сказала Мелисса. — Ты должна быть катастрофически несчастна. — Я над этим работаю, — сказала я.

Я знаю, ты не любишь показывать, что расстроена. Но чувства – не признак слабости.

С самомнением у меня всегда было непросто. Я знала, что интеллектуальные достижения – не повод считать себя лучше других, но когда в моей жизни случалось что-то плохое, меня утешала мысль, что я очень умная.

Добра ли я? Трудно сказать. Я опасалась, что, если однажды разберусь, какой же я человек, окажется, что я недобрая. Неужели этот вопрос волновал меня только потому, что, будучи женщиной, я считала, будто обязана ставить чужие потребности выше собственных? Доброта – просто очередной способ подчинения в конфликте? Именно об этом я подростком писала в дневнике: как феминистка я имею право никого не любить.

Внезапно и неодолимо захотелось сказать: я люблю тебя, Ник. Это было совсем не страшно; просто немного забавно и безумно – так бывает, когда встаешь с кресла и внезапно понимаешь, насколько пьяна. Но это была правда. Я его любила.

Если мы никогда на самом деле не встречаемся, тогда все отношения — это переживания из-за отношений.

Я самосовершенствуюсь, думала я. Я стану такой умной, что никто меня не поймет.

Не знаю, что еще сказать, произнес он. Ну и не нужно говорить, сказала я. Ладно.

Ты совсем бросил пить? — сказала я. Делаюсь от вина вялым. Мне хочется быть трезвым ради вот этого всего.

На следующий день мне было тепло и сонно, как в детстве. За завтраком я съела четыре тоста и выпила две чашки сладкого кофе со сливками. Бобби обозвала меня «хрюшкой» — правда, добавила, что имела в виду «такая же милая». Я коснулась под столом ноги Ника и смотрела, как он старается не рассмеяться. Меня переполняла буйная, почти язвительная радость.