Очерки русской мифологии: Умершие неестественною смертью и русалки

Кроме того, что книга является широчайшим и первым в своем роде обзором типажей, привычек и национальных особенностей т.н. «заложных покойников», она еще и своеобразный путеводитель по художественной литературе XIX века. Зеленин по-своему толкует эпизоды из гоголевской «Страшной мести», тургеневского «Бежина луга», короленковского «Лес шумит», поясняя не всегда очевидную природу действующих в них созданий. Пересказывает легенды о проклятых исторических «заложниках»: убийцах Андрея Боголюбского, Отрепьеве, Стеньке Разине. И самое главное — отвечает на те вопросы, которые лично мне не давали покоя: почему русалки традиционно привлекательны, если регулярно от неразделенных любовей топились и давились также и дурнушки? почему в деревне и сейчас редко услышишь, что человек идет «додому»? — о запретных «куда идешь?» и «схожу за водой» я слышала, но об этом табу не догадывалась; почему и кто возит воду на обиженных?, etc.

Профанам вроде меня растолковываются малоупотребительные выражения вроде «колокольный мертвец», «дерутся по мертвецы», подробно объясняется зловещая природа некоторых обычаев: так, казалось бы, зачем приставлять сторожа к скудельницам — по сути, братским могилам, — и каких высот достигало анекдотичное славянское двоеверие — Богу угождай, но и черта не гневи. Наконец, ведется речь и о совсем повыведшихся верованиях — в русалок-фараонов, в лысых русалок, гнобимых волосатыми, в непотопимые гробы и неопалимые кости. Хорошо и то, что Зеленин изначально отказывается от слишком смелых сравнений, так что соблазнительные параллели типа «божедом — башня молчания» в книге почти не звучат.

Безусловно, сокровищница. Сами зафиксированные факты даже отступают на второй план, когда задумываешься, искусство ли копировало жизнь, в которой есть место для нерожденных наравне с бессмертными, или изначально существовала некая бессознательная поэзия, впоследствии проникшая в быт. Несмотря на то, что Зеленин намеренно оставался на протяжении своего расследования в границах русской мифологии, есть в «Очерках» что-то универсальное. Не «Золотая ветвь», конечно, но вполне соизмеримо.

"Когда я умер, рядом не было никого, кто бы это опроверг" - заметил однажды некий Е. Летов, явно классифицируемый в описываемой Зелениным мифологии как заложный покойник-опойца. Хотите узнать, кто такая русская русалка, и почему она на ветвях сидит вместо того, чтобы мирно плескать рыбьим хвостом в пруду - вам сюда. Впрочем, тут пахнет вовсе не пушкинским духом, а скорее трупным смрадом и лесным ужасом. Божедомы, куда сваливают мертвецов, которых по языческим понятиям западло хоронить (один из таких, внезапно, на месте современной площади Гагарина), плавающие ночами по озеру, поросшие мхом каменные гробы с неупокоенными телами, закапывание мертвых младенчиков под порогом дома - это лишь немногие из примеров буйства народной фантазии, касающейся покойников, а также ее отражения в быту. Судя по всему, в начале ХХ века подобные верования еще цвели и пахли, так что да, ад прямо у нас под ногами и реален, как московский метрополитен. Книга полна примерами самовольной эксгумации крестьянами "неправильно похороненных" при неудобной для земледелия погоде, относящимися в основном к ХIX веку. Ну а что у нас, в веке XXI-м? Вот интересно, во время засухи 2010 года были ли случаи разорения могил? Почему-то я уверен, что были, просто широко не освещались. Самые дрянные выдумки - они самые живучие. А дельфин и русалка действительно совсем не пара.

P.S. В качестве домашнего задания - проинтерпретировать сеть кофеен Starbucks как секту дьяволопоклонников.

Но когда потянет с реки туман, то за ним могут поползти и все как есть лихорадки: и Трясея, и Огнея, и Ледея, и Гнетея, и Грудея, и Глухея, и Ломея, и Пухнея, и Желтея, и Корчея, и Глядея, и самая страшная - Огнеястра-Невея. Против двенадцати сестричек имеется крепкое, надёжное заклинание: помянуть Белого Аспирина да Горького Трациклина, только это тому помогает, у кого и так здоровье хорошее. (Михаил Успенский, "Там, где нас нет")

Сведений о славянской мифологии существует до обидного мало - по большей части из-за того, что письменных свидетельств дохристианской эпохи на Руси мы не имеем, а новая религия занималась не изучением предшествующих верований, а их старательным уничтожением. Даже забавно, что о некоторых языческих обрядах и суевериях теперь известно только по церковным текстам, эти суеверия бичующим. Когда же до истоков народной духовной культуры добрались дотошные фольклористы, отзвуки былого язычества крепко сплелись с христианским учением и книжными заимствованиями из бестиариев других народов. О том, с какими сложностями столкнулись исследователи, желающие восстановить информацию о вере наших далёких предков, обстоятельно рассказывает вступительная статья к труду Дмитрия Константиновича Зеленина - весьма дельная, надо сказать. Упоминается в ней и такая проблема, как невольное ориентирование на так называемую классическую мифологию - не только простые обыватели, но и учёные исследователи то и дело загорались идеей построить славянский Олимп по аналогии с греческим, населив его таким же стройным пантеоном богов. Недавно читала "Поэтику мифа" Елеазара Мелетинского, в которой он, кроме всего прочего, перечислял самые развитые мифологические системы - и объяснял, почему они существовали далеко не у всех народов. Как полагает автор вступительной статьи (и тут я с ним соглашусь), поиск отечественного Олимпа - занятие бесполезное и даже вредное, потому что заставляет исследователей идти против научных методов, "изобретая" новых богов или приписывая божественное происхождение самым неожиданным сущностям.

Но хоть мы и ограничены в количестве информации, хоть и мифология наша не входит в число самых развитых - это вовсе не повод думать, будто интересного в этой сфере ничего обнаружить нельзя. Для меня славянская мифология - одна из самых привлекательных и будоражащих воображение, потому что в весьма высокой степени она основана на родстве нашего мира с миром потусторонним, на жизни мертвецов рука об руку с живыми людьми, на многочисленных демонических сущностях - одна страшнее другой. Труд Д. К. Зеленина посвящён именно теме умерших, их разделения на различные категории, отношения к ним современного ему русского народа (потрясающая смесь суеверий и христианства).

Согласно его теории (подтверждённой огромным количеством собранных сведений, многочисленными источниками и просто логически безупречными аргументами), у многих народов, в том числе и у славянских, умершие люди делятся на две большие категории - почитаемых предков, умерших естественной смертью, и так называемых "заложных покойников", силы вредоносной, презираемой и одновременно пугающей. Каждый, кто умер не своей смертью, упившись ли алкоголем, замёрзнув ли зимой, попавшись ли в руки разбойникам - поступает в распоряжение нечистой силы. Не так важно, грешный ли это самоубийца или невинная жертва обстоятельств, и это неразличение - факт очень интересный, то ли отвечающий синкретическому мифологическому мышлению, то ли объясняющийся "верой в справедливый мир". Не знаю, но тут есть о чём подумать. В любом случае, убеждение, что человеку отведён на земле определённый срок, в народе очень сильно - а потому умерший до срока доживает причитающиеся ему годы в виде ходячего мертвеца, а долгожитель "заедает чужой век", укорачивает чью-то жизнь, поскольку "своя" у него уже истекла.

В своём труде Зеленин очень подробно рассматривает понятие "заложный покойник": кто и почему попадает в эту категорию, чем занимаются заложные покойники, какие из них становятся рабами нечистой силы, а каких "повышают" до леших, русалок и прочих демонических сущностей, где и как принято погребать таких мертвецов, какие обряды связаны с ними, и тому подобное. Некоторые факты из совсем недавней истории нашего государства прямо-таки впечатляют до дрожи. Например, знаете ли вы, что такое "убогий дом", в народе получивший меткое название "гноище"? Грубо говоря, это яма в земле, сверху прикрытая каким-нибудь сараем, куда сваливают трупы людей, умерших не своей смертью (самоубийц, опойцев, погибших при пожаре, утонувших и т.д.) - сваливают и оставляют, погребая их всей кучей один-единственный раз в году. Можете себе представить эту аппетитную картину? Как выяснилось, в моём родном городе было два "убогих дома" (автор даже даёт их точные "адреса", спасибо ему, теперь мне будет стрёмно там ходить). "Заведения" эти были вполне себе государственные и официальные, и Зеленин видит в них попытку упорядочить народную привычку трупы "заложных" бросать по оврагам и болотам (закапывать таких людей в землю - большой грех, а хоронить на общем кладбище - и вовсе кошмар и оскорбление предков). Замечательные народные традиции раскапывать могилы опойцев и швырять их тела в реку, чтобы вызвать дождь, тоже не оставляют читателя равнодушным. Вообще говоря, это очень весело - у пьяницы и после смерти продолжается "сушняк", поэтому он выпивает всю влагу из земли и воздуха, и начинается засуха. Бедолагу надо напоить, бросив в какой-нибудь водоём, и засуха прекратится. Грешно смеяться над разрыванием могил, но я похохотала. Ещё очень повеселило приведённое одним из источников название оврага, в котором местные крестьяне видели призраков удавленников - овраг Пересеря. Воистину, велик и могуч русский язык.

Дальше...

Есть и более грустные истории - скажем, о младенцах, умерших без крещения, потерчатах и мавках. Как только ни изощрялись несчастные родители, чтобы покрестить и благословить своё дитятко, обречённое на адские муки! Их закапывали под порогом дома с думою, что "поп с крестом будет переступать - и покрестит". В некоторых губерниях считалось, что дитя, которому мать дала имя - пусть даже мёртвому - имеет шанс на спасение, а бедняги, оставшиеся без имени, будут маяться вечно (и кстати, именные их очень обижают). За всеми пугающими мистическими историями видится ужасно печальная подоплека.

Интересно, как близки оказываются миры живых и мёртвых. Не только мертвецы могут шастать к нам, как к себе домой (между прочим, вы знали, что наши предки гроб называли "домом", "домком", а потому остерегались говорить, что идут "домой"?), но и превращение мертвеца обратно в живого человека вполне возможно. Всем известно существо под названием кикимора - получаются они из умерших детей. Если кикимору поймать и выстричь ей крестообразно волосы, она снова превратится в живого ребёнка и будет жить и расти, как все нормальные люди, только на память о загробном мире ей останется какое-нибудь уродство.

Значительная часть книги посвящена русалкам, образ которых Зеленин считает очень сложным, сочетающим в себе черты заложных покойниц и природных духов (в какой-то мере). Само название, конечно, заимствованное, но наши русалки со сказками Андерсена имеют мало общего - они мертвы, прежде всего, рыбьего хвоста не имеют и живут не только в водоёмах, но и в лесах (не зря у Пушкина русалка "на ветвях сидит", это их любимое занятие). Сведения об этих существах оказываются зачастую противоречивыми, но впечатляет, сколько их удалось собрать и систематизировать автору книги. Близки к русалкам, по мнению автора, сёстры-лихорадки (что навело меня на мысль об эпиграфе из Успенского).

Очень важно отметить, что труд этот - научный, целью своей ставит изучение важного для отечественной мифологии вопроса, а не развлечение читателя; зачастую писатель не единожды возвращается к одному и тому же свидетельству, очень подробно приводит источники своих данных и место их сбора. Не хочу сказать, что читать его трудно, но специфику нужно учитывать. Кроме того, учитывать придётся и то, что под "русской" мифологией автор понимает мифологию восточнославянскую, приводя сведения не только из России, но и из Украины и Белоруссии.

Почему я рекомендую эту книгу к прочтению? Во-первых, она будет интересна всем любителям мифологии. В ней встречаются столь замечательные истории и столь занятные существа, что удивительно, почему о них никто до сих пор не написал роман. Скажем, Кутысь - это же готовый сюжет, не хуже знаменитого "Убыра". Существо не затасканное, как какие-нибудь вампиры или зомби, и отношения с людьми у него достаточно сложные, и образ трагически-опасный. Во-вторых, многие произведения русской классики (и кое-что из современности) начинают сверкать куда ярче после того, как ознакомишься с этим трудом и поймёшь их истоки. Ну и в конце концов, это просто увлекательно.