Один в зеркале

Каждый раз после прочтения Славниковой мне приходится пережить словесный вывих, если я, конечно, хочу что-то о книге написать. В любом случае, от собственной писанины остается ощущение убогонького косноязычия. У Славниковой какие-то совершенно особые отношения с русским языком, но при этом ничуть ему, языку, не подчиненные. Получается чистой воды физическое, осязаемое удовольствие от текстов.

«Один в зеркале» - это фирменный славниковский монолит, который позднее все же полегчал, но основных (и любимых мною) черт, к счастью, не утратил.

Роман о несчастливом браке двух совершенно разных, друг другу едва ли подходящих людей на фоне «перестройки» и, как следствие, ломки всего и вся (общества, государства, каких-то там ценностей, но – главное – этих самых людей). Самое удивительное и трогательное, что ГГ Антонов, собственно, и не подозревает о том, что он несчастлив. И не потому, что ему все-таки иногда хорошо, а потому, скорее, что он искренне не понимает, что может быть по-другому. Состояние «не счастья» как естественная норма жизни. Есть такие люди.

Самое интересное, конечно, не в этой истории. А в том, что роман-то не о героях, а о том, как героев создать. Роман о писательстве. Славникова раскрывает нам тайну прототипа, в своей манере, немножечко обиняками, показывает, как прототип (скучный, серенький, обычный) обрастает плотью и жизнью, превращаясь в персонаж, который, в свою очередь, становится живее и интереснее оригинала. Талант все же не в том, чтобы воспроизводить реальность, как она есть. Он в том, чтобы по ниточке, по словцу, по ощущению создать другую реальность.

Не стоит обвинять персонажей этого романа в том, что они картонные, неестественные и прочее. Потому что это роман о том, как писать романы, и вовсе не сюжет он призван раскрыть. Вы и не должны верить в то, что это живые люди – они изначально и сознательно, по воле автора, таковыми не являются. «Один в зеркале» совершенно ничего не должен нашей реальности, и это прекрасно.

В противовес гонзо-журналистике от штырящего не хуже наркотиков Хантера С. Томпсона Ольга Славникова предлагает нам гонзо-публицистику. Весь сюжет пронизан авторскими отступлениями и напоминаниями, что персонажи, как куличики, вылеплены из повседневного дерьма в формочках от настоящих людей. Но этот самый сюжет вообще здесь очень вторичен. Он, скажем, как ложка для героинщика или любимая трубка высохшего от старости курильщика опиума. От него самого по себе кайф не словишь, нужны вспомогательные вещества. Благо, таких веществ в этой книге завались. Точнее вещество одно - язык, но зато в неограниченных количествах и всевозможных производных, кому-то порошечком побаловаться, а кому-то и в вену запустить.

Славникова творит нечто неописуемое со словами, как шуллер в дорогущем казино, как эквилибрист на натянутой над Ниагарой веревке, как цыганка, вытаскивающая у вас сережку из уха. И после всех этих махинаций, после того, как вы смачно затянулись дорожкой из букв, после того, как марка метафоры растаяла у вас на языке, а тугосвернутый эпитет догорел до основания, обжигая губы и пальцы вам становится глубоко фиолетово, что там будет происходить с гениальным математиком, который за всю книгу и не притронулся к докторской, с недалекой Викой, любящей деньги и фотографию утопленника, с тещей Светой, которая запомнится только синюшным оттенком глаз. Вы ощутите приход, вознесетесь к богам, создающим словари и придумывающим игры со словами, а потом провалитесь в бездну. Утром будет пусто и холодно.

Возможно, Вам не захочется рассказать друзьям об этом опыте - постесняетесь или не захотите делить такие впечатления ни с кем, а может, просто пожадничаете, чтоб не расскрывать адресс диллера. Но Славникова прекрасно знает, что в этих делах "бывших" не бывает, и Вы обязательно вернетесь снова. Поверьте, ей всегда будет, чем Вас удивить.

Я поставила тег «грязь в обрамлении словесных кружев», но поразмыслив пришла к выводу, что была не права. Кружева воспринимаю как нечто ажурное, утонченное, изящное. Язык романа скорее витиеватый, в том значении, когда витийство - пустые многословные речи.

Не хочу сказать, что моя семейная жизнь постоянный праздник, но «высокие» отношения, изображенные в романе, вызывают устойчивое чувство брезгливости не только к героям, но и ко всей книге. А главное – вопрос: к чему все это, в чем смысл?
О людях разных поколений, непонимающих друг друга? Не считаю критичной разницу в 15 лет. Убогость героев – вот причина. О ней (Вике) вообще говорить сложно, это последняя стадия перед идиотизмом. Он (Антонов), вроде бы по замыслу автора, толковый и даже талантливый математик, но получается так, что встреча с Викой привела к полной потере умственных способностей не только в области математики. Ну если лишь допустить что действует принцип «любовь зла – полюбишь и козла», то есть козу в данном варианте, потому как Вика не тянет на красотку, а отсутствие мозговых извилин он и сам заметил.

Финал совсем (хотя совсем тут не подходит, куда уж дальше) разочаровал. Эти разборки «деловых» людей шаблонны до примитива, вполне естественные клише, свойственные книгам того периода.

Не думаю, что я когда-нибудь дам Славниковой еще один шанс. Во-первых, погружаться снова в подобные нечистоты – увольте; во-вторых, у меня вполне внушительный список книг ожидающих прочтения; в-третьих, это не классика, а современную литературу критикую более жестко.

Роман Ольги Славниковой 1998 года называют "попыткой переписать "Лолиту". При всём сходстве сюжетов, мне кажется, что здесь у авторов несколько иные задачи. Набоков пишет одержимого страстью человека, беспомощного перед её разрушительным воздействием, а у Славниковой - человек, не вписывающийся в жизнь, несколько презираемый за "интеллихентность", "один в зеркале" прочих. И очень интересный приём подчеркивания условности персонажа: Славникова несколько раз говорит о разнице между реальными прототипами и её героями, попутно иллюстрируя, насколько литература оказывается талантливее и глубже жизни. И в конце романа герой испытывает облегчение от того, что можно наконец уйти в себя, убежать из-под пера автора и бесконтрольно отдаться настоящему чувству.
Мне очень понравилось это балансирование между вымыслом и "реальностью", я люблю вещи, в которых, если перескажешь содержание, останется куцая выжимка, оттого что содержание - вовсе не главный компонент текста. А главное - фирменная славниковская языковая вязь, мельчайшие детали, которые видишь - мгновенно - и поражаешься точности и тонкости авторского восприятия, поток магической художественной речи, какой-то иной синтаксис - и иное мышление.
Кажется, у меня появился ещё один любимый автор :)

Первое, что меня поразило (и совсем не в хорошем смысле) это язык книги. Длиннющие сложносочиненные кто-помнит-что-там-было-в-начале предложения. Приходилось возвращаться и перечитывать, чтобы понять мысль автора или хотя бы произошедшие (в предложении, ага!) события. Но к главе этак третьей я (неожиданно для себя) к такому авторскому произволу приноровилась и чтение пошло гладко и ровно. Путаницы конечно меньше не стало, но воспринималась она уже скорее частью сюжета, который превратился в плотный и цельный мыслепоток. Но, где-то в середине книги, автор начала вырывать меня из гармоничного и полусонного повествования постоянными "выходами" за пределы романа. Например такой "поворот сюжета": главный герой начинает подозревать что его жена была задумана (!) автором романа изначально совсем другой, поэтому постоянно сравнивает её прошлое со своими воспоминаниями. (Я, конечно, понимаю, постмодернизм, метапроза и прочие литературные игры, но, автор, что ты делаешь с моим мозгом? остановись!) И это на фоне депрессивной и странной истории (любви?) главных героев и гипнотической прозы, которая тянется и тянется, и ты думаешь, скорее бы это всё закончилось, а когда закончится, хочешь еще.
Я, даже затрудняюсь как-то определить или классифицировать эту книгу, поэтому оценка нейтральная, застрявшая между любовью и ненавистью. И, пожалуй, я теперь просто обязана прочитать у Славниковой что-нибудь ещё, чтобы понять, вся трава у нее такая забористая или мне просто попался удачный экземпляр.

Вчера вечером, перед сном, начал читать эту повесть Ольги Славниковой, а уже сегодня, прочтя едва ли десятую часть, отложил эту книгу в сторону. Это мое первое знакомство с данным автором, и, надо признаться, знакомство оказалось несколько странным.
За что готов петь автору неустанные дифирамбы – так это за точность метафор и образность языка. Текст затягивает читателя своим тонким изящным кружевом. Одно соприкосновение взгляда с любым из огромных абзацев книги – и глаз, как муха в паутине – начинает лихорадочно биться и метаться, не в силах вырваться из колдовских нитей липких строк. Примеры можно приводить бесконечно. Чего стоит хотя бы такое наблюдение:

Но! Но-но-но! Все эти красивые слова описывали лишь статические картинки. Взгляд автора, будто фотокамера, выхватывал из окружающего пространства отдельные кадры, неумолимо освещал их мощнейшей «лобовой» вспышкой – при этом тени оказывались глубоки и черны, а лица – бледны и плоски – и, в таком, ярко высвеченном виде, запечатлевал навеки на страницах данного произведения.
Кроме того, сами картинки рисуют такую непроглядную тоску… Да, эти картинки, безусловно, - узнаваемы. Например, семья Вики и Антонова. Сам борюсь, с большим или меньшим успехом, за то, чтобы собственная ячейка общества никогда не превратилась в подобную, обставленную дорогой мебелью, ледяную пустыню. Или возьмется автор описывать корпоративчик, организованный в небольшой, но очень гордой фирмочке времен перестройки. Все мы, кому досталось сомнительное счастье трудиться-выживать в 90-е прошлого века, видели, не раз и не два, эти лица, эти позы, эти взаимоотношения.
Вот и отказался я от этой радости – дочитывать до конца про грязь про эту, без единого лучика света.

Не шмогла.
Возможно, фарш в виде метафор и является истинным деликатесом для филолога, но я не филолог и для меня это было скорее кошмаром. К каждому существительному (даже дополнению) - 1-2 прилагательных или причастий; к каждому глаголу - парочка наречий, и редко какая часть речи сможет избежать этого наказания. Порой все эти описания терпимы, а порой как минимум странны - так и не смогла себе представить, как почва "расступается под подошвой, поглощая ботинок" - по мне, это противоположные действия. Долговязый персонаж, который, наткнувшись на кого-то спиной, ударяется о пианино в углу и получает шишку на голове - даже захотелось изобразить геометрию происходящего, представить не удалось (или все виденные мной в жизни представители фортепианного рода были карликовыми)))
Проблема со всеми этими "красивостями" в том, что текст невозможно читать, не напрягаясь на каждом слове, чтобы уловить суть. А как только напрягаешься, то все эти странности вылезают на передний план и мозолят глаза. То там легкие выдыхают меловую пыль в разваренный воздух, то неудержимые колкие крошки домашней стряпни, то вода в ванной цвета компота из сухофруктов (видимо, поэтический вариант описания места попытки суицида).
В общем, нет, не мое совсем. Я за чувство меры даже в стремлении к прекрасному)))