The Line of Beauty

Все-таки люблю я Букеровскую премию – даже участников лонг-листа, не говоря уже о книгах-лауреатах.

«Линия красоты» - это 670 страниц из жизни молодого гея Ника Геста, очень желающего стать своим в мире «богатых и знаменитых». 670 страниц, которые я заглотила едва ли не за два вечера. Это правда хороший роман, и чем дальше, тем больше я в этом убеждаюсь. И пусть вас не обманывает кажущаяся легкость и гладкость слога. Поставленную самому себе задачу автор выполнил добросовестно. Оттого и цельность.

Итак, Ник Гест. Этот человек, фамилия которого переводится как «гость» (и это в лучшем случае, потому как варианты перевода «постоялец» и даже «паразит» тоже подходят), кто он? Выпускник престижного университета (изучал литературу, разумеется), эстет, сноб, поклонник Генри Джеймса (тень диссертации маячит всю дорогу, постепенно сходя на нет), хорошенький мальчик, вырвавшийся из провинции и сумевший свести знакомство с детьми богатых родителей (а позже и с самими родителями). Как-то летом Ник остается присмотреть за домом семьи Федденов (глава семьи Джеральд – член парламента), пока те отдыхают во Франции, и задерживается в доме на … четыре года. Нику 19, он безнадежно гомосексуален и влюблен в Тоби Феддена, сына парламентария (Тоби, стоит заметить, так же безнадежно гетеросексуален). Да, нужно сразу оговориться, что подробностей личной жизни Ника в книге много. Меня, впрочем, не смущает. Если честно, пересказывать сюжет для меня мучительно. К тому же, это рискует затянуться еще на 670 страниц. Поэтому я, пожалуй, перейду к тому, что мне понравилось.

Этот роман – замечательная, подробная и очень точная иллюстрация того, как можно быть одновременно снобом и над снобами посмеиваться; как можно чувствовать некоторую свою ущербность и тут же считать себя лучше других – умнее, тоньше, ценнее; как, наконец, можно стремиться проникнуть в то общество, которое твой хороший вкус заставляет тебя в то же время презирать. Но твое тщеславие, твоя жажда что-то собой являть (тогда как на самом деле ты ничего из себя не представляешь) заставляют тебя обожать этот мир, наслаждаться им и бояться его потерять. Очень трудно разлагаемая на составляющие смесь из снобизма (интеллектуального и юношеского), «социальной игры» (отличное определение из аннотации, между прочим), полудетских мечтаний и жажды успеха. То есть только принадлежность к высшему свету позволяла Нику чувствовать некую свою значимость. Сложное сочетание: знать, какая все это фальш и условность, и тем не менее хотеть быть частью этого. Фоном служит эпоха Маргарет Тэтчер (в одной из сцен романа Леди наконец появляется, чтобы станцевать с Героем), 80-е с их опьяняющим ритмом сексуальной свободы, наркотиков, легких денег, вечной молодости…

Я даже не знаю, стоит ли называть дальнейшее спойлером. Думаю, и так очевидно: попытки Ника стать своим на этом празднике жизни были обречены на неудачу. Он все-таки чужак, и то, что прощают родным детям (так же прожигающим жизнь), не прощают чужакам и самозванцам. Им просто указывают на их место, давая понять, что никогда по-настоящему не считали их своими. Их без всяких сомнений выставляют за дверь, дав напоследок хорошего пинка. Какая унизительная роль.

Финал открытый, совершенно открытый. Все может сложиться как угодно. Возможно, Ник еще будет благодарен за этот пинок в настоящую жизнь. Возможно.

П. С. Простите мне обилие скобок и ответвлений. По-другому никак не получалось.

Можно говорить о феминизме, о том, как изменилось общество, но что-то остаётся исключительно мужской прерогативой. Сексуальное желание. Страсть обладать партнёром исключительно физически, любоваться телесной красотой, любовь, истекающая из восторга совместного соединения. Объект страсти никогда не сумеет испытать то же, что и тот, кто испытывает эту страсть. Красоту мужчины дано описать другому мужчине. S-образный изгиб спины, широкие плечи, плоский живот и длинные бёдра. Нежность к партнёру, с которым ты разделишь удовольствие, могущая перерасти в восторг влюблённости.

Политический фон, принёсший Холлингхёрсту премию Букер, стыдливо заслонил основную линию про "ну тех, которые ты понимаешь". Тут хочется искать едкую сатиру (которая есть), плохих и хороших (которых нет), заниматься тем анализом, которого от тебя ждут все, кроме автора, книги и её героев. Плохи тут все. Или все хороши (в обоих смыслах). Богатые и бедные, друзья и враги. Поданные глазами наивного Ника Геста, чья фамилия явно указывает на то, что он пройдёт повсюду как гость, всюду не свой, всюду только приглашённый и выставленный, когда нужда в нём уйдёт.

Приглашённый пожить в семью Федденов на короткое время, он обосновывается там на несколько лет. Он становится третьим ребёнком в семье консервативного члена парламента. Влюбляется и расстаётся, общается с оксфордскими друзьями и становится козлом отпущения, когда восьмидесятые делают крутой поворот. Когда свобода 70-х, чьё дыхание ещё ощущалось, внезапно оказывается сражённой возрождением консерватизма. Образ из начала, обвал, который возглавляет Маргарэт Тэтчер, погребает его под своей тяжестью.

Но книга сильнее, чем рассказ о каком-то десятилетии, о каких-то политиках и рабочих, им завидующим. Потому что книга о любви. Первая влюблённость не является самым чистым чувством, не верьте поэтам, она является всего лишь последним чувством, в котором человек тонет впервые. По праву обучения в идеалистическом оксфордском мирке Ник на время вошёл в мир высшей политики, высшего света. Мир, построенный по той же торгашеской схеме, что и самый низший. Подростки, которые в Оксфорде играли в красоту, стали вырастать. Они стали строить карьеры, стали строить свои имиджи, бесконечные дома, которыми должны застроить планету "настоящие мужчины". И Ник - отказавшийся расти. Не столько отказавшийся, сколько не способный войти на полных правах в мир "ты мне, я тебе". Так и оставшийся жить в своей сокровищнице, полной непереносимой красоты. Изящная беседка в мире многоквартирных домов и универсальных особняков. Всё сильнее отстающий, чем больше мир идёт вперёд.

Оставленный за бортом, раздавленный, он всё равно остался царём в своей глупой сокровищнице, набитой стекляшками. Которые так сильно блестят. Музыка, наполненная гармонией. Картины, архитектура и статуи. Всё наполненное красотой. Нестерпимой красотой, такой же слепящей, как первая любовь. Как нежность, как жажда любви, когда видишь эту красоту, когда она наполняет тебя, когда вы наполняете друг друга. Раскинувших крылья ангелов Борромини. Броши, зеркала, пруды, фигуры святых, гнутые ножки диванов. S-образный изгиб спины, переходящий в ягодицы. Широкие плечи. Плоский живот. Длинные бёдра.

Настроение: Жорж Бизе "Au fond du Temple Saint"

Алан Холлингхерст не очередной графоман, пробующий перо в такой деликатной и интимной теме, как гомосексуализм. Он маститый критик The Times Literary Supplement - еженедельного литературно-критического журнала Великобритании, который публиковался с 1902- го года как приложение к газете The Times. Я не знакома с его критическими статьями, но сужу по прочитанной книге и признаю в этом писателе настоящего эстета и ювелира в одном лице, который умудрился предоставить читателю бесценный алмаз. Без пошлостей. Без грубой тошнотворной вульгарщины. Без неприглядных крайностей. Не забываем учесть тематику сюжета, а я в свою очередь подчеркну, что сцен с описаниями нетрадиционного секса в тексте довольно таки немало. И не только сцен, но и прелюдий к ним ведущих.

...Начало 80-х годов прошлого века. Мир только что получил мощный удар под дых, название которому СПИД. Он потрясён и не может опомниться, а тут ещё поднимается первая волна гомосексуалистов, которым надоело скрывать свою сущность. Среди них главный герой романа - Ник Гест. Бедный, но талантливый студент Оксфорда, знаток антиквариата и ценитель красоты в целом. Он из каких-то дальних глубинок страны, мечтающий о фешенебельном Лондоне. Знакомство с Тоби Федденом - сыном члена парламента (вполне возможно будущего министра) даёт Нику прекрасный шанс не только обосноваться в Лондоне, но и выбиться в люди, найти доступ в богему и прочие светские круги. Тоби не гей (к великому сожалению Ника), Ник ему просто нравится, он забавляет Тоби своей непосредственностью, некоторой инфантильностью и какой-то неуловимой обаятельностью. Ник начинает жить в особняке Федденов, чем и обрекает себя жизни, полной всяческих перипетий и драм.

... Не книга, а Песнь, Памятник эпохе, когда Великобритания поклонялась железной Маргарет Тэтчер. Это было не слепое поклонение, а искреннее восхищение

Она вошла стремительной, мощной, совсем не женской походкой — и все, что она видела, приветствовало ее: и высокое зеркало в холле, и лица гостей, на которых отражалась даже не гордость, и не робость, и не верноподданнические чувства, а какой-то безумный восторг.

... Не книга, а Одиночество. Наркотики. Случайные знакомства, быстрый секс в парках. Болезнь. Смерть. Неизбежность. Бессилие. Любовь. Глубокий вдох и бесконечно грустный выдох, а между ними интервал... буквально миг, называемый Жизнью. Грустно.