Правосудие. Пенсионер

Данная книга время от времени вызывала у меня довольно серьезные проблемы с пониманием. И дело даже не в обильно использованном юридическом жаргоне (за исключением нескольких специфических терминов, все было более-менее понятно), и не во вкраплениях гельветизмов (Komisch, unser Schweizerdeutsch, - говорит один из героев), а в манере изложения. Стиль, избранный швейцарским детективщиком, производит впечатление эдакого недооформленного потока сознания - главный герой, молодой адвокат, от лица которого ведется рассказ, жадный до дела, полный амбиций и адвокатских идеалов, постоянно сбивается с нормального повествования то на скомканую скороговорку, когда действие погребается под обилием деталей, то на отдельные информационные блоки, как будто сосредотачивается, вспоминая, как все было (некоторые моменты он не помнит или помнит плохо из-за передозировки алкоголем), в результате нарратив скачет от одной реперной точки до другой: вот дом, который построил Джек, вот жена Джека, вот эпизод строительства дома, вот нож, которым Джек убил жену, вот тюрьма, в которой сидит Джек, а вот первое знакомство с Джеком. Подобная манера сильно смущает при попытке понять, что из этого было в прошлом, а что только произойдет в будущем - далеко не сразу осознаешь, что дело происходит в условном настоящем, когда главный герой, вдребезги пьяный и одержимый жаждой мести, с револьвером в руке пытается навести порядок в своих бумагах и записях. Очень сложно понять, какие событий в каком порядке идут, особенно ближе к концу, когда герой начинает бить рекорды на ниве алкоголизма и начинает нести пьяный бред, сам ему удивляясь.

У романа занятная композиция - из двух разноразмерных и разносмысловых частей. В первой части, занимающей большую часть книги, разворачивается ее основное содержание. Главный герой, герр Шпат, чуть ли не по получении лицензии адвоката оказывается вовлечен в очень странную историю - выдающийся местный деятель, почетный житель и очень богатый человек убивает другого человека. Убивает на глазах свидетелей, абсолютно безмотивно, не прячется, спокойно дает себя арестовать и никак на допросах не объясняет случившегося. Прокуратура и полиция, где немало друзей убийцы, несколько обалдело отправляет его за решетку, однако есть нюанс - ни орудия преступления, ни мотива так и не нашли. Убийца нанимает беднягу Шпата для решения довольно занятной юридической задачки, которая казалось бы, имеет только научный, умозрительный характер: определить, кто еще мог совершить данное злодеяние. Именно из этого задания и вырастет чудовищное дерево дальнейших событий, обвешанное трупами, которое приведет главного героя к личной и профессиональной катастрофе. По мере развития тот впадает в депрессию, много пьет, и начинает смотреть на все через черные очки: мол, и Швейцария уже не та, и бабы - шлюхи, а юриспруденция - вообще гуано невообразимое. Это сильно сказывается на его восприятии всего окружающего пространства, людей и себя самого: тьма нависла над Средиземьем, всюду назгулы, выхода нет, пойду напьюсь.

Вторая же часть книги - гораздо меньшая по размеру - совсем другая, почти документальная. В ней автор (сложно сказать, сам ли это Фридрих Дюрренматт или его альтер эго) рассказывает, как он по кускам собирал эту историю - разговаривал с участниками событий, читал дневники, газетные материалы, пытаясь понять, что в этой фантасмагоричной, почти кафкианской байке правда, а что - вымысел. И этот рассказ постороннего, отстраненного наблюдателя ставит все с ног на голову. И несмотря на некоторое разочарование, смущение и замешательство от подобного поворота сюжета, чем больше думаешь над ним, тем большее впечатление он производит.

Суть романа очень точно выражена в его названии - слово Justiz можно перевести двояко, и эту двойственность автор эксплуатирует на полную катушку. Первое значение - правосудие, справедливость: именно в этом ключе рассматривает юстицию главный герой, пытающийся свою профессию поставить на службу слабым, обездоленным и угнетенным, считающий, что главная задача адвоката - найти истину. Второе значение - судопроизводство: тут царство антагониста, использующего в своих целях все недостатки судебной системы и уходящего от ответственности за свое преступление. Раздвоенность смысла порождает серую зону, в которой тонут и становятся бессмысленными любые действия, поступки, мысли, желания.

Нет факта, нет истины - только кажущееся, видимое скрывает ложь, вместо правды - догадки и слухи, и даже диалоги словно подернуты дымкой: то ли были, то ли нет, да и что означали, поди догадайся. Все как-то размыто, нечетко. В общем, тоскливый швейцарский нуар с очень неожиданным и оригинально разворачивающимся сюжетом. Впрочем, если бы это действительно был нуар, то автор бы написал открытую концовку, оставив героя направляющимся в аэропорт с револьвером в кармане навстречу своему врагу. Но поскольку это все-таки не детектив, а скорее, драма, то конец будет безжалостно отвратителен читателю и отвратительно безжалостен к герою. Хэппи-энда не ждите, энтропия восторжествует.

Трудность этой книге, для меня, представлял, прежде всего слог автора - вязкий, но в тоже время громоздкий, который уводил читателя в странную даль и напрочь отбивал память о том, что было в начале длинного и перегруженного предложения.

Затем сам сюжет - он абсурден. Да, задумка автора кажется понятной - через абсурд сюжетной линии показать ту нелепость правосудия, которая часто встречается в европейской и не только, практике. Ведь в книге известен убийца, были свидетели преступления, да и убивец схвачен и задержан, но начинается череда формальных, но необходимых мероприятий, которые начинают раскачивать очевидные, на первый взгляд, вещи. Уже и орудие не найдено, и свидетели путаются в показаниях, и мотив не определен. И юный юрист, Шпет, пытается разгрести странное действо, которое закрутил советник Колер.

Его метания, размышления, общение с разными персонажами на данную тему, были, мягко говоря странными, хотя не спорю, доля философии в этом есть, но как же все зарыто под грудами разглагольствования.

Текст показывает разные взгляды, разных социальных групп, на саму тематику преступления. И как правило, на мой взгляд, все эти представители, любят размышлять, уходя в заоблачные выси о прекрасном или обыденном, пока их самих не касается несправедливость - акт жестокости. Ну, а сам Шпет, понемногу, начинает заигрываться в Бога, решая кто заслуживает наказания за преступления, а кто нет, исходя не из буквы закона, а из своего мнения, которое, как он полагает самое верное.

Одним словом, эта книга не для каждого - не каждому такое может понравиться, мне, например, было трудно воспринимать данную книгу, из-за нагромождения в тексте и пространственных размышлений.

Читая книгу, через некоторое время понял - я её перечитываю. Когда-то я прочитал у Дюрренматта всё, что смог найти, и, видимо, не все названия одинаково хорошо засели в памяти - а может, в ней уже дырочки появились. Так или иначе...

Могу примерно восстановить, как я читал эту книгу в первый раз, наслаждаясь остроироничным дюррематтовским стилем, следя за раскручиванием внешней стороны сюжета, удивляясь подноготной по мере её проявления. Второй раз чтение произвело совсем другое впечатление. Если сначала всё воспринималось, как плоды изощрённой фантазии автора, то сейчас книга местами вызывала тихий ужас. Сразу вспомнилось убийство Игоря Талькова, абсолютная невозможность восстановить события, произошедшие в публичном месте при свидетелях. То, что могло когда-то показаться фантасмагорией, оказывается вполне допустимой реальностью. То ли это сыграло свою роль, то ли я меньше внимания обратил на сюжет и стал лучше чувствовать подоплёку романа, авторское отношение, то, что хотел высказать Дюрренматт. Вдруг значимой стала повторяющаяся тема войны, остро резанули слова героя о том, что "человеческая действительность потащила меня за собой, как бурная река тащит не умеющего плавать..." Вовсе не про юридический фарс и не про научное жестокосердие оказался роман, а про глыбы, которые периодически скатываются на маленькое селение человечества с огромной горы жизни, и про то, что, может быть, единственное, что нам надо уметь в этом мире, - это уклоняться от глыб или знать, как выстоять под ними.

Тяжёлая вещь. Таки правда написано, в палатах умных - скорбь. Будем ходить к Дюрренматту за порциями горького зелья.