Логотип LiveLibbetaК основной версии
Обложка
User AvatarВаша оценка
3,6
(23)

Поручение, или О наблюдении за наблюдающим за наблюдателями

Фридрих Дюрренматт
В сборник вошли пьесы, рассказы и повесть известного швейцарского писателя. В полной нелепостей и опасностей жизни побеждает тот, кто пытается понять механизм насилия, обмана, манипуляции общественным мнением, заглянуть за кулисы событий, лишить их ореола таинственности и непредсказуемости, кто не боится противопоставить силам зла мужество защитника исконных человеческих ценностей - такова основная идея произведений одного из самых язвительных обличителей буржуазного общества, Фридриха Дюрренматта.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,6
23 оценки
  • 5
    26%
  • 4
    30%
  • 3
    35%
  • 2
    0%
  • 1
    9%
User AvatarВаша оценка
Прочитали 29Хотят прочитать 37

Рецензии

  • Аватар пользователя
    Anastasia24627 мая 2019 г.

    "Это бессердечно – требовать взять вину за другого..."

    Очень необычная по построению пьеса. Это пьеса в пьесе, причем такого интерактивного характера, когда действие меняется по ходу движения сюжета, и читателям остается только наблюдать за этими странными передвижениями героев и бессмысленностью происходящего. Бессмысленность, возможно, кажущаяся, это, скорее, такая кафкианская безысходность бытия (по-моему, здесь очень много отсылок к произведениям Кафки, особенно к "Процессу", причем общая не только идея - осуждение невиновного без какой бы то ни было возможности оправдаться, но и настроение - мрачное, тоскливое, убийственное. В прямом смысле. Героя осуждают за то, что он убил (но он никого не убивал), загадочный высший суд приговаривает его к смертной казни, а чтобы было не так обидно, двойник этого несчастного предлагает ему и в самом деле совершить убийство: умереть - так хоть за что-то...

    Абсурдизм в чистом виде (и реалии российской системы правосудия, кстати), который в итоге приводит к драматическим и даже трагическим последствиям. Странно, страшно, интригующе. И еще интересно, что большую часть пьесы у главных героев нет имен - потому что это не важно, словно говорит нам автор, на их месте могут быть кто угодно. Я почему-то надеялась на другой финал, я всегда до последнего верю в людей, но вот в этом произведении герой, доведенный до отчаяния, запуганный до смерти, возможно, и не мог поступить по-другому. И кто знает, как бы мы поступили на его месте...5/5 (обожаю все вещи Франца Кафки, поэтому и эта пьеса мне очень понравилась, хотя, наверное, на любителя)

    Читать далее
    79
    1,2K
  • Аватар пользователя
    sireniti2 июня 2019 г.

    Я всегда теряюсь, когда надо писать о жанре абсурда. Абсурдно ведь искать в этом жанре хоть какую-то логику. Но всё-таки некоторые авторы умудряются найти её везде.
    В данном случае автор вообще замутил так, что теряешься: кто прав, кто виноват, и есть ли вообще во всём этом какой-либо смысл.
    Итак, есть режиссёр, есть драматург и есть радиоспектакль на заданную тему:


    Режиссер. Одно условие. Я обязан предоставить слушателям стройную и логически ясную пьесу, запутанное действие было бы нежелательно. Прошу
    вас это учесть.
    Драматург. Обратите внимание на три момента: всепоглощающая ночь, одинокая душа и пропасть сна, в котором пребывает душа…

    Спит себе спокойно человек, а потом просыпается, и видит перед собою двойника, и, оказывается, он должен сесть в тюрьму за преступление, которого не совершал, потому что так решил Верховный суд. Почему? Зачем? А преступления по сути ещё и не было, но оно обязательно будет, потому что колёсики правосудия уже завертелись.
    И, теперь, чтобы не быть безвинно наказанным, ему и правда нужно совершить убийство.
    Неужели правда свершится немыслимое правосудие, которое и правосудием то нельзя назвать? Кому это надо?

    Дюрренматт не щадит человечество. Как я понимаю, по его версии мы виновны, даже если не думаем ни о чём плохом. Всё зависит от обстоятельств. И ещё с какой стороны посмотреть.

    Читаем пьесы вместе.

    Читать далее
    53
    652
  • Аватар пользователя
    FreeFox15 мая 2019 г.

    Пьеса представлена в необычном формате: драматург представляет свое творение режиссеру для постановки пьесы в виде радиоспектакля. Здесь же подбираются голоса для озвучания героев.
    По ходу действия, благодаря поправкам режиссера, пьеса обрастает подробностями и некоторыми деталями, которые автор изначально хотел упустить.

    Автор, конечно, намеренно, так усложняет ход своих мыслей на тему вины и невиновности, веры в правосудие или веры в справедливость.
    На самом-то деле, казалось бы, все просто: есть преступление, есть вина и наказание. Но как быть если есть наказание, но нет преступления, а вину тебе навязывают? Верить в правосудие? Но возможно ли это?


    Я был убийцей, ещё не убив, я был виновен в смерти, ещё не совершив убийства.

    А что если для того, что бы остаться невиновным достаточно взять на себя вину и поверить в правосудие? Сложно? Или наоборот?


    Только тот, кто примет его несправедливость, найдёт у него справедливость; и только тот, кто станет его жертвой, найдёт у него милость.

    Вот и у меня после прочтения осталась масса вопросов.

    Читать далее
    33
    553
Все рецензии
Похожие книги

Цитаты

  • Аватар пользователя
    imaginative_man10 февраля 2022 г.

    Во сне можно пережить все что угодно, даже несправедливость.

    3
    157
  • Аватар пользователя
    apcholkin24 декабря 2020 г.

    …Ахилл всегда был поглощен собой, разговаривал все больше ни о чем; но однажды, за несколько часов до ночного вылета на бомбардировщике нового типа, с которого им надлежало сбросить бомбы на Ханой, – задание, кстати, оба полагали, могло худо кончиться, – вдруг оторвался от своего Гомера, пристально посмотрел на него, – а он как раз наводил на него камеру, – сказал – «ты Полифем» – и рассмеялся; ни до, ни после ему не доводилось видеть Ахилла смеющимся, и потом тот впервые по-настоящему заговорил с ним: рассказал, что у греков, помимо богини боевого порядка Афины Паллады, был еще и бог боевого сражения, Арес, что в ближнем бою всякое размышление опасно, только молниеносная реакция позволяет уклониться от брошенного копья или отбить шитом меч, укол, удар, враг буравит тебя взглядом, тело против тела, его ярость, его сопение, его пот, его кровь смешиваются с твоей яростью, с твоим сопением, с твоим потом, с твоей кровью, образуя дико сплетенный клубок, пропитанный ненавистью и страхом, человек впивается в человека, вгрызается в него, разрывает, разрубает, закалывают его, звереет, озверев, раздирает зверей, так бился под стенами Трои Ахилл, то была человеконенавистническая бойня, а еще он рычал от ярости и буйно ликовал, когда насмерть повергал очередного противника, а вот он – его ведь тоже зовут Ахиллом, – о боже, какой срам-то... чем технически совершенней становится война, тем абстрактней враг, для снайпера с автоматическим прицелом это всего-навсего некий различимый объект, отдаленный на внушительное расстояние, для артиллериста – объект лишь предполагаемый, пилот же бомбардировщика еще может, если потребуется, подсчитать, сколько городов и деревень бомбил, но никак не то, сколько убил людей или как это сделал: раздавил ли, взорвал ли, сжег ли – этого не знает, лишь следит за своими приборами и анализирует в уме данные своего радиста, чтобы довести самолет туда, в тот абстрактный пункт в стереометрической системе координат долготы, широты, высоты, сообразуясь с собственной скоростью и направлением ветра, потом – автоматический сброс бомб, и после атаки чувствуешь себя не героем, а трусом, возникает кошмарное подозрение: эсэсовец-палач в Освенциме действовал нравственней, был в конфронтации со своими жертвами, даже если и считал их недочеловеками и дерьмом, между ним же, Ахиллом, и его жертвами никакой конфронтации нет, жертвы даже не недочеловеки, а нечто воображаемое, он словно бы истребляет насекомых, вроде летчика, который разбрызгивает ядохимикаты, но при этом не видит самой саранчи, отбомбить, выжечь, стереть с лица земли, не суть важно какие глаголы употребить, – все можно оценить лишь абстрактно, чисто технически, в виде некой суммы, лучше всего в денежных знаках, один убитый вьетнамец стоит свыше тысячи долларов, мораль вылущивается как злокачественная опухоль, ненависть инъецируется как допинговый препарат, натравляющий на врага, а тот просто-напросто фантом; видишь врага воочию, что называется, живьем, скажем, пленного, не ощущаешь никакой к нему ненависти, разумеется, борешься против системы, противоречащей твоему политическому мировоззрению, но любая система, в том числе наипреступнейшая, состоит из виновных и невиновных, и всякая система, в том числе военная машинерия, которой он подчинен, запятнана преступлением, придавливает и затушевывает обоснование, кажешься себе обезличенным, – механическим наблюдателем стрелок и часов, особенно это касается налета, который им предстоит, их самолет – летающий компьютер: сам взлетает, сам движется на цель, сам сбрасывает бомбы, все автоматически, оба они исполняют только сугубо наблюдательскую функцию, иногда кажется, что лучше уж быть настоящим преступником, совершить что-то бесчеловечное, зверское – изнасиловать бы, задушить женщину; человек – иллюзия; и становится либо бездушной машиной, камерой или компьютером, либо зверем; после этой тирады, самой длинной из когда-либо им произнесенных, Ахилл умолк, а спустя несколько часов они в бреющем полете на скорости, вдвое превышающей звуковую, устремились к Ханою, навстречу огневому смерчу орудий ПВО – ведь CIA загодя предупредило Ханой, ибо программой испытания предусматривается также воздушная оборона, тем не менее ему удалось сделать снимки, некоторые из них, пожалуй, принадлежат к числу наилучших в его фотоархиве, потом, когда бомбы были сброшены, в самолет попал снаряд, автоматика отключилась, раненный в голову Ахилл, истекая кровью, тянул тяжело поврежденную машину назад на авиабазу, уже не как человек, а сам будто компьютер, а приземлились на «Киттихоук», и машина наконец перестала трястись, он-де увидел кровавое и опустошенное лицо идиота, с тех пор уже не мог забыть Ахилла, тот стал для него живым воплощением вины, он прочел «Илиаду», чтобы понять этого «хиллбиллского» профессора, спасшего ему жизнь и ставшего из-за того идиотом…
     
    (с. 157–160 в изд. 1986; пер. А. Репко)

    Читать далее
    3
    320
  • Аватар пользователя
    apcholkin24 декабря 2020 г.

    …Если бы за ним в его горном доме стали наблюдать все реже и реже, наконец так редко, что, направь он свой телескоп на тех, кого подозревал в том, что они наблюдают за ним со скалы, те в свои бинокли стали бы наблюдать не за ним, а уже за чем-нибудь другим, за карабкающимися по склонам сернами или альпинистами, такое ненаблюдаемое бытие со временем стало бы мучить его сильней, чем раньше мучило бытие наблюдаемое, он стал бы изнывать в тоске от того, что никто не швыряет камнями в его теперь уже никем не наблюдаемый дом, он показался бы себе не достойным внимания, не достойным внимания – значит, лишенным уважения, лишенным уважения – значит, ничтожным, ничтожным – значит, никчемным, он, представьте себе такое, впал бы в безысходную депрессию, даже отказался бы, пожалуй, от своей и без того несложившейся академической карьеры, как от чего-то совершенно бессмысленного; люди – неизбежно заключил бы он тогда – страдают от ненаблюдаемости, как страдает от нее он сам, и они, будучи ненаблюдаемыми, показались бы себе никчемными, лишенными какого бы то ни было смысла, вот почему все наблюдают друг за другом, щелкают фотоаппаратами и снимают друг друга на кинопленку из страха перед бессмысленностью своего бытия в расширяющейся Вселенной с ее миллиардами Млечных Путей…

    (с. 100–101 в изд. 1986; пер. А. Репко)

    Читать далее
    3
    231
Все цитаты

Подборки с этой книгой

Все подборки