Застигнутые революцией. Живые голоса очевидцев

"Русские принадлежат к числу тех наций, которые... существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь страшный урок".

Но Петроград революционных времен был таким мрачным, вгоняющим в тоску городом, «похожим на город мертвых», местом, где «царило беззаконие», как рассказывал Ломбард своей жене

Русская горничная, работавшая у одного известного американца, «заявила своему хозяину, что она желает увеличения заработной платы на пятьдесят процентов и восьмичасового рабочего дня». «Что ты имеешь в виду под восьмичасовым рабочим днем?» – поинтересовался ее работодатель. «Я собираюсь работать лишь с восьми до восьми», – был ответ. Ее требование было «немедленно удовлетворено».

Александр Керенский. Изворотливый и малодоступный, он всегда старался держаться в стороне от остальных. На людях он выглядел восково-бледным и больным (он страдал туберкулезом почек). У Палеолога, однако, не было сомнений в том, что Керенский являлся «самой незаурядной фигурой во Временном правительстве». Керенский был человеком, которому «суждено было стать его основной движущей силой».

Нам никогда не забыть, что мы там были, что мы явились очевидцами величайших в истории потрясений!

«Анархия все выше поднимала свою голову, – писал Эдвард Хилд, – поскольку она была слишком привлекательна для русской души».

На призыв Бочкаревой в тот вечер встать под ружье откликнулись полторы тысячи женщин, их число увеличилось еще на пятьсот человек, которые пожелали вступить в «батальон смерти»

«Есть две вещи, которые люди ценят, только потеряв их: это их здоровье и их страна».

: «Выбравшись из училища, они забрались на поленницу и стреляли в большевиков в последней отчаянной попытке остановить их. Их было крайне мало, они сражались до тех пор, пока у них не закончились боеприпасы, а потом стояли, с по-детски пухлыми щеками, белыми, как мел, и ждали своей смерти. Это было ужасно – смотреть, как большевики играли с ними, как кошка с мышкой, растягивая миг неизвестности, тщательно выцеливая свои живые мишени, пока не перестреляли всех их, одного за другим».

Защита Петрограда силами «нескольких казаков, женским батальоном и детьми», по оценке Луи де Робьена, «могла иметь какой-то успех лишь в том случае, если бы, в принципе, не было никого из нападавших».