Моя книжная каша 3
Meki
- 14 928 книг

Ваша оценка
Ваша оценка
Выбирая книгу на тему «голоса потерянного поколения» я нарвалась буквально на «крик свободного человека», как охарактеризовала другой памфлет Селина французская газета Canard enchaîné . Действительно, автор кричит громко и часто, периодически брызжа слюной, и хочется отдалиться и прикрыть лицо, а то как бы не заляпало.
Прочитав пару страниц «Школы трупов» у меня случился некий шок, т.к. об авторе я не знала ничего. Беззащитно неподготовленным читателям его изучать будет явно болезненно. Но и биография на просторах интернета не дает понимания, каким же был Луи Фердинанд. Всю свою жизнь Селин оставался изгоем в литературе, и сейчас его фигура остается противоречивой. Во Франции он, как и при жизни, отверженный, некоторые сочинения запрещены. А из статей вырисовывается образ молодого человека, ставшего инвалидом в Первой мировой войне, антисемита, одобрявшего фашизм, но имевшего много друзей евреев, человеканенавистника, чье призвание было лечить людей.
Мне не нравится содержание памфлета, хотя оно и не должно нравится. Но энергетика и неистовство текста не может оставлять равнодушным. Можно почувствовать отвращение, омерзение, неприятие или отрицание, но не равнодушие.
Селин не пытается быть приятным. Язык «Школы трупов» - экспрессивный, живой и пульсирующий, как пульсируют улицы с проститутками, ворами, убийцами и прочей рванью. Оценить его полноту можно только в оригинале, но и в переводе он шокирует, будто на тебя дохнуло застоявшееся зловоние дешевого трактира, где кричат, орут и бьют кружки о засаленные столы. Сам текст можно сравнить с пьющим человеком: сначала он говорит четко и по делу, но спустя несколько кружек его речь превращается в сумбур, смысл теряется, остаются только эмоции, восклицательные знаки, слова-предложения. Проспавшись, утром он начинает новый разговор (так начинаются новые отрывки памфлета), но нуждаясь в похмелье, вскоре снова сорвется на рубленые фрагменты.
Автор говорит обо всем и сразу, часто запутываешься из-за незнания исторической конкретики. Поэтому для удобства выделяю темы, которые Селин затрагивает в памфлете:
В то же время, мир выступает как бордель и как большая ярмарка, где людьми торгуют, как животными, где все продаются. Настоящих патриотов не осталось, преуспевают только предатели, шуты и стукачи. «Патриоты доходных кладбищ», которым наплевать на личную жизнь человека.
Ощущение, что Селин, увидев в первой мировой «глубокий внутренний мир» человека, состоящий из кишок и потрохов, так и не смог оправиться и увидеть этот внутренний мир другим, нематериальным, неразлагающимся, увидеть духовную составляющую человека.
Будучи врачом, Селин мог лечить тела, но не в силах был вылечить свою душу, обрести веру в людей. До самой смерти он жил в окружении животных, которые явно заслуживали любви в отличие от людей:

Странная книга. Книга, оставляющая в замешательстве. С одной стороны, салютование Гитлеру, призывы брататься с немцами, лютые антисемитизм и расизм. С другой, если вчитаться, сквозь текст проходит красной нитью наполненный собственной болью автора призыв: "Франция, не лезь в бойню! Ни в коем случае не лезь в бойню!" - и он, как ветеран и инвалид Первой всемирной бойни, пожалуй, как никто другой знает, что это.
Но подобное (окончательное) решение (европейского вопроса), каким бы диким и безумным оно ни казалось сейчас, тогда было не менее неприемлемым, и автор не оставляет себе лазейки, заявляя, что готов костерить кого угодно, даже Гитлера, если таковой станет подходящим субъектом. Надо сказать, что "Школу трупов" было интересно читать именно с позиции знакомства с трилогией "Из замка в замок - Север - Ригодон" - там выработанная тюрьмой и отчуждением позиция "против всех" покрывает каждую страницу, тогда как здесь, в 1938-м, доктор Детуш ещё считает французов своими соотечественниками, ещё полагает, что сможет до них достучаться. И это делает книгу трагической в античном смысле - читатель знает, что рок и фатум Селина уже предопредены: сначала он будет смеяться над поставленной на колени Францией, а потом те, кто сумел подставить необходимое отверстие и "коллабос", и Сопротивлению, будут держать на коленях его.
Наконец, третья важная часть книги - как ни странно, юмор. Отдельные пассажи - а вся книга представляет собой мозаику из газетных вырезок, писем, авторской речи - смешны настолько, что даже их чернушный и злобный юмор поднимал настроение. В этом, на мой взгляд, одно из нечасто упоминающихся неотъемлемых свойств таланта Селина: каким бы мизантропичным брюзгой он не казался, какая бы безысходность не сочилась из междометий и частокола знаков пунктуации, он всгда ищет и умеет находить смешное в происходящем. А это уже сродни оптимизму, причём выше оного.

Один из трех знаменитых памфлетов Селина, после которых он был признан поборником фашизма и коллаборационистом.
⠀
Знакомство с творчеством Селина у меня состоялось с его романа "Путешествие на край ночи". Но мне всегда было интересно узнать, за что его обвинили в коллаборационизме. И тут в руки мне попало малотиражное издание его памфлета "Школа трупов". И самое удивительно, что у нас запрещена работа известного австрийского художника "Mein Kampf" и последние дневниковые записи его соратника, в то время, как наше государство стороной обошло эту книжицу. Непорядок, господа чиновники.
⠀
Если честно, то удовольствия от чтения этого труда я не получил. Так как это было сравни оказаться на вокзале с товарками, которые пытаются обругать друг друга последними словами, испытывая ту степень ненависти, когда человек превращается в животное. И еще более удивительно (сперва) было читать в биографии этого писателя, что среди его друзей было много евреев. Хотя потом я подумал о том, что самая большая антисемитская партия в Иране состоит из евреев. Why not?

Душа пролетария — это зависть...
Душа буржуя — это страх.
Оба уважают только дубину, которой их греют по хребту.

В духовном смысле мы стали полными ничтожествами, скучными до умопомрачения. Наше искусство тому доказательство. Со времён Ренессанса, как заведённые, мы пережёвываем одни и те же зашарпанные чувства (так называемые вечные ценности !) с некоторыми жалкими вариациями. Любовь ! Снова любовь ! Нет любви ! Больше любви ! Промежностный зуд всех мастей: Ревность... Ласки... Нежности... Тоска... без конца и края... Карнальный свербёж, старый вялый стоячок, извергающий мистический маскарад ! Всё та же блёвань ! Наша душа ! Наша гордость ! Любовь !... Больше любви ! Ещё и ещё раз любовь ! Любовь до посинения ! Без передышки, без ума, без веры ! Похабная, гротескная, неосознанная, напыщенная, машинальная ! Как ламы, сидящие в своём дерьме, вращают свои молитвенные барабаны, так же машинально, так же величественно.

















Другие издания
