Отзывы о книге Левиафан

"Левиафан" часто читают как книгу про сильную власть или про порядок. Но при чтении постоянно сбивается это привычное чтение.) Слишком легко текст уходит от идеи "великой конструкции" к чему-то гораздо более простому и неприятному. Гоббс разбирает не государство как образ, а то, из чего оно вообще собирается. Не идею, а детали. Страх, который не выглядит страхом, а просто подталкивает к решению. Расчёт, который не выглядит расчётом, а воспринимается как здравый смысл. Договор, который появляется не из доверия, а из усталости от неопределённости. И чем дальше это разбирается, тем меньше остаётся ощущения монументальности. Государство перестаёт быть фигурой. Оно становится способом удерживать то, что без него распадается слишком быстро. В этом тексте нет торжественности, к которой обычно приучает слово "Левиафан". И самое заметное здесь не сама идея государства, а то, насколько легко человек принимает его необходимость как что-то естественное. Как будто иначе просто не бывает. Хотя у Гоббса как раз всё наоборот: он показывает, что "естественно' здесь почти ничего нет. Есть только собранная конструкция, которая удерживает людей друг от друга ровно настолько, чтобы мир не рассыпался в шум. Всем спасибо.)

«Хотя книгопечатание и является остроумным изобретением, оно не имеет большого значения по сравнению с изобретением письменности. Это было полезное изобретение для продления памяти о прошлом и для взаимной связи человеческого рода, рассеянного по столь многим и отдаленным областям земли. Но наиболее благородным и выгодным из всех других изобретений было изобретение речи» (Глава IV).

«Свет человеческого ума — это вразумительные слова, однако предварительно очищенные от всякой двусмысленности точными определениями. Рассуждение есть шаг, рост знания — путь, а благоденствие человеческого рода - цель. Метафоры же и бессмысленные и двусмысленные слова, рассуждать с их помощью — значит бродить среди бесчисленных нелепостей. Результат, к которому они приводят, есть разногласие и возмущение или презрение» (Глава V).

«Когда нельзя найти видимый объект, люди считают виновником своего счастья или несчастья какую-то власть или невидимую силу. Однако признание единого бога, предвечного, бесконечного и всемогущего, может быть легче выведено из желания людей познать причины естественных тел и их различных свойств и действий, чем из страха людей перед тем, что с ними может случиться в будущем» (Глава XII).

(17 закон) «Так как имеется, как мы видим, предположение, что всякий человек делает все для своей выгоды, то никто не может быть справедливым арбитром в своем собственном деле». (19 закон) «Так как в спорах о факте судья не должен доверять одной стороне больше, чем другой (если нет других аргументов), то он должен доверять третьему лицу, или третьему и четвертому, или большему числу лиц, ибо иначе вопрос остался бы нерешенным и его решение было бы предоставлено силе, что было бы против естественного закона».

«Ибо благодаря полномочиям, отданным ему каждым отдельным человеком в государстве, указанный человек или собрание лиц пользуется такой огромной сосредоточенной в нем силой и властью, что внушаемый этой силой и властью страх делает этого человека или это собрание лиц способным направлять волю всех людей к внутреннему миру и к взаимной помощи против внешних врагов. В этом человеке или собрании лиц состоит сущность государства, которая нуждается в следующем определении: государство есть единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты» (Глава XVII).

«Свободный человек — тот, кому ничто не препятствует делать желаемое, поскольку он по своим физическим и умственным способностям в состоянии это сделать. Но если слово свобода применяется к вещам, не являющимся телами, то это злоупотребление словом, ибо то, что не обладает способностью движения, не может встречать препятствия» (Глава XXI).

«Потомство, или дети государства, — это то, что мы называем колониями, т. е. группы людей, высланные государством под предводительством начальника или губернатора, чтобы заселить чужую страну, не имевшую раньше населения или лишившуюся своего населения в результате войны. Так что права колоний (за исключением обязанности уважения к метрополии и союза с ней) определяются всецело той грамотой, которой суверен уполномочил первых переселенцев» (Глава XXIV).

Чрезвычайно интересная и великолепно написанная книга английского философа 17 века Томаса Гоббса, в которой он, в очень выразительной форме, показывает и доказывает необходимость существования государства в его современном виде.

Гоббс мастерски использует средневековые и библейские аллегории, и его труд, относящийся к категории политической философии, читается как интереснейшее художественное произведение.

Умно, логично, образно, очень интересно.

Этой книгой зачитывались при жизни Гоббса, она оказала большое влияние на развитие философии и до сих пор читается с большим интересом.

Когда нибудь кто-то задумался над тем, почему мы живём так, как живём сейчас. Когда такие мысли посещают гениев своего времени - человечество получает произведения философии, которые ломают устоявшиеся рамки и создают новые, которые позволяют чуть шире и глубже увидеть суть человека, суть общества, суть веры, войны, страсти и добродетели. Короткая сводка по книге: Классика политического реализма, по совместительству эпичный философский и богословский труд. Про эту книгу трудно писать. Строгий, последовательный и логический стиль изложения не оставляет места для полёта собственной мысли и поиска трактовок изложенных идей. Тем не менее литературная форма вполне приемлема для того, чтоб не засыпать и не ломать мозги об логические построения запредельной сложности. Первый автор в истории политических учений, у которого в деталях описывается механизм возникновения государства.

Особо доставляет тот факт, что выводы об аморальной природе человека сделаны из святого письма. Книга крайне рекомендована к прочтению всем людям, которые думают что миром правит любовь\доброта\честность\бескорыстие. С современной точки зрения цинизм книги достигает уровня Макиавелли или Ницше, только он не так бросается в глаза изза сильной философской насыщенности текста. Конечно не стоит забывать что автор воочию видел 2 великих революции со всеми прилагающимися ужасами, что наложило отпечаток на его мировоззрение. Но политические идеи "Левиафана" сегодня актуальны как никогда. Особенно тезис о том, что граждане ничего не должны стране, которая не отстаивает их интересы.

– Ба! – У? – Ну, Ба!! Посмотри! Бабушка, невысокая женщина в изящных плюсовых очках, еще хранящая фигуру и черты лица, подняла глаза. На сей раз это была сосиска, пронзенная шеренгой макарон, которые торчали из ее боков, как весла из римской галеры... Бабушка втянула носом воздух, пряча улыбку, но ничего не сказала. Это была победа. – Ба! А что ты читаешь? – Левиафан. – Ле-ви-а-фан...? – внук, уже года два как утративший интерес к книгам, был, кажется, очарован этим названием. – А кто он? – как можно небрежнее спросил внук, помня, как часто самые красивые слова оказывались именами дядек в париках и гольфах, о каждом из которых бабушка могла рассказывать минут по десять. – Чудовище, – неожиданно кратко ответила бабушка. – ЧУ-ДО-ВИ-ЩЕ??? – вся показная небрежность разом куда-то делась, а «галера» шмякнулась на пол, обломав пару весел... – Ты же не читаешь книжки про чудовищ!? Ты же говорила, их не существует... Только в сказках... Бабушка сняла очки и положила рядом на диван. – Только не сядь на них, ладно? И сосиску с пола подбери. – Про чудовище.... – чтобы бабушка не забыла, напомнил внук, заскакивая на диван. – Про чудовище... – повторила бабушка и к словам ее примешался вздох. – Оно страшное? – Честно?.. Самое страшное из чудовищ. – А зачем ты про него читаешь? Ты же ночью не будешь спать. – Я и так не сплю, – хотела сказать бабушка, но не стала. – Буду. От того, что я не буду спать, оно никуда не денется. – Почему? – Почему? Потому что мы внутри него. Мы в нем живем. Хрустнуло еще одно весло. – Как?.. – Ты правда хочешь знать? Бабушка смотрела так серьезно, что он уже не был уверен, но остаться совсем без чудовища не хотелось. – То есть, это не сказка?.. Эта книжка – правда? Как учебник? – Кто тебе сказал, что учебник – правда? – хотела сказать бабушка, но опять не стала. – Эта книжка – да, правда. – И я тоже его увижу? – Боюсь, что так. Его видят все. – А я смогу убежать? – Нет. Некуда убегать. Он везде. – Он очень большой? – Немаленький. Если честно – огромный. И все время растет еще... – Я тоже расту... – Я знаю. Поэтому и говорю. Но он растет быстрее. – Его нельзя убить? Бабушка замолчала. Это был тот вопрос, над которым сама она думала очень давно и не находила ответа. – Его не надо убивать, – вдруг сказала она, словно со стороны слушая собственный голос. – Почему? Оно же плохое... – Оно плохое только до тех пор, пока ты это позволяешь. Помнишь, мы говорили летом про собак? Что они всегда чувствуют, с чем к ним подходят. Если ты их боишься – они начинают лаять и могут тебя укусить. Но если в тебе нет страха, собака тебя не тронет. Любое чудовище существует только пока его кто-то боится. Не бойся его. И оно перестанет расти.

EZ Январь 2021

Я наконец дочитала "Левиафан" Томаса Гоббса. Начала ее я еще в мае этого года, потом бросила, в сентябре пыталась вернуться, но не пошло. И вот в ноябре снова решила вернуться к началу, прошлась по всей с начала и все таки дочитала до конца. Книга очень грамотная и интересная. Думаю, что для 17 века это было просто потрясающе умно. Даже сейчас она актуальна и ее до сих пор берут за основу многие философы, социологи и политологи. Но читается очень тяжело (лично для меня было трудно). Я рада, что познакомилась лично с этим трудом, считаю что важно знать источники (жаль что не в оригинале, но , увы не владею языками). Снизила оценку из-за трудности чтения и некоторых нюансов, которые неизбежны от того, что книга написана в 17 веке. В целом я довольна)

О книге написано много умных рецензий, статей и отзывов, поэтому даже не представляю, что добавить. Вероятно, интересное и познавательное чтение для политологов, экономистов и прочих специалистов общественной направленности, но лезть сюда имеет смысл разве что для общего развития — знать, кто такой Гоббс и о чём он вообще пишет. Опять же, умными словами происходящее в сём трактате уже изложили вдоль и поперёк, а я могу сформулировать только по-простецки.

На протяжении всего чтения стоит держать в голове, что книга 17 века со всеми вытекающими. Библия в качестве примера? Почему бы и да. Бог в качестве сюзерена? Да нормально. Гоббс много пишет о природе человека и о причинах, почему люди собираются в некое сообщество и выбирают того, кто будет ими руководить как единым целым. Приводятся разные типы власти, разные последствия, виды преступлений и наказания за них (вкупе с рассуждениями, у кого есть право судить). С одной стороны, Гоббс вроде как не провозглашает себя истиной в последней инстанции и глашатаем всего разумного. С другой — абсолютная власть сюзерена и жуткая неприязнь к восстаниям (понимаемо, но есть нюанс), когда народ недоволен своим правителем, которого вроде как сам и выбрал. О том, что власть имущие могут своей властью и злоупотреблять в ущерб своим же людям, как-то мельком упоминается, но очень деликатно. Народ служит правителю, но правитель народу так-то тоже должен. И странно принимать поведение сюзерена как своё собственное, если сюзерен всё ещё человек, у которого могут быть свои представления о «правильном» развитии государства, вызывающие оторопь у половины населения. В целом, это показывает вся история человечества. Но, видимо, в 17 веке эта проблема была меньшей среди всех прочих.

Ознакомиться стоит как с историческим трудом, освещающим тему коллективного договора, но он весьма условно актуален в современном мире. Кто-то в рецензиях назвал «Левиафана» памятником — это точно. Нервные посмеивания обеспечены.

Политическая философия настолько обширна, что подсчитать количество всех философов в этом направлении представляется крайне трудным занятием. Однако среди наиболее известных выделяются два древнегреческих столпа — Платон и Аристотель. Как правило, именно с ними ассоциируется вся политическая философия. И это не безосновательно, поскольку они заложили тот фундамент, на котором держится политическая философия.

Но Платон и Аристотель жили две с половиной тысячи лет, неужели после них никого не было? Разумеется, были и в Древней Греции, и в Древнем Риме, но среди всех тех, кто был после древнегреческих столпов, выделяется Томас Гоббс — английский мыслитель, который застал очень кровавый период в истории Англии: гражданскую войну XVII века. Именно революция и последующая за ней гражданская война оказали значительное влияние на политическое мировоззрение Гоббса. При изучении его работы «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» стоит обращать внимание на этот факт, поскольку именно эти события отражаются на страницах «Левиафана».

Именно исходя из вышеуказанного тезиса становится понятно, почему в гоббсовской модели идеального государства мы можем заметить черты абсолютной монархии. По Гоббсу, именно разделение властей и отсутствие абсолютизма привели к гражданской войне и резне в Англии, поэтому, чтобы этого не допустить, власть должна концентрироваться в руках абсолютного монарха — суверена, однако суверен может представлять из себя не только одного человека, но и собрание людей, под которым понимается аристократическая форма правления, но оно также удерживает всю полноту власти. По мнению Гоббса, абсолютный монарх все же приоритетнее:

«Между тем как монархи имеют немного фаворитов и могут покровительствовать только своим родственникам, фавориты собрания многочисленны, а родственников у членов собрания значительно больше, чем у любого монарха».

Но почему вообще нужен абсолютный монарх — суверен, — чтобы тот удерживал полноту власти в своих руках и не допускал резни? Гоббс видит причины в самих людях, которые непрерывно соперничают друг с другом в стремлении получить больше, чем у других. И только государство в лице Левиафана может обуздать людей и вывести их из естественного состояния посредством законов и ограничения прав и свобод, а также наделения суверена абсолютной властью.

Гоббс считал, что суверен не может быть плохим в отличие от всех остальных, именно поэтому он допустил возможность концентрации такой власти в одних руках. Но в модели Гоббса мы видим идеальную картину: мудрый монарх в духе просвещенного абсолютизма управляет страной. Но что мы видим в реальности, вычеркнув все абстрактные и неосуществимые модели? На самом деле, такая концентрация власти крайне опасна. Безусловно, если сувереном становиться кто-то как Екатерина II, Аугусто Пиночет или Ли Куан Ю, однако таких примеров единицы на сотни противоположных.

В этом заключается ошибка Гоббса, он считал, что именно благодаря его теории можно избавить Англию от боли и страданий, которые, по его мнению, были вызваны отсутствием абсолютной власти, но Гоббс не жил в XX веке — эпохе диктатур и в XXI — времени гибридных автократий. В этих государствах воистину воплощается теория Гоббса, но суверены там не заботятся о народе, а лишь о собственном тщеславии. Показательный пример стран Африки: богатые ресурсами государства, где население живет в ужасающей бедности, когда как правитель обитает в дорогих особняках, которые расположены по всему миру. Но для Гоббса этот феномен был неизвестен.

Стоит ли обвинять Гоббса в том, что он написал пособие по созданию диктатуры? Скорее, нет, поскольку Гоббс был одним из основоположников теории общественного договора. Да, он в своей работе не говорит прямо о заключении общественного договора, однако в тексте прослеживается пассажи этой теории. Гоббс представляется просто одним из элементов цельной картины под названием «Политическая философия». Автора можно критиковать, но отрицать его влияние на оформление общественного договора нельзя, к тому же, он показал, как точно делать нельзя.