Бесы

Нет смысла писать литературоведческую статью, все они написаны до меня; разумеется, я-рефлектор буду рассказывать лишь о своём опыте проживания романа. Тем и ценны (надеюсь) мои тексты; я надеюсь, что иногда мне удаётся стать проводником в книги, на которые иначе люди бы не решились.

В условно школьные годы я на «Бесов» даже не замахивалась; я тогда и на «Братьев Карамазовых» не отважилась. Первое моё соприкосновение с романом произошло весной 2021-го, когда Рита, школьная подруга и актриса театра им. Ленсовета, рассказала, что они ставят «Бесов».

Помню свою реакцию: ого, то есть это постижимо (ну раз моя ровесница и подруга может, то и я могу, — ничего, что жизнь нас ещё после девятого развела на А и Б классы — условно гуманитарный и естественно-научный, и ничего, что я, сделав в своей жизни, естественно-научную петлю, ударилась в отчаянные гуманитарии? Ладно, это всё стереотипы и шутки).

В конце 2021-го Рита предложила мне сходить в театр и рассказала немного закулисья; из её слов я поняла, что получилась сильная драма с мистическими нюансами постановки (никогда на сцене театра им. Ленсовета не играют одинакового спектакля «Бесы», имейте в виду); ладно, про постановку я напишу отдельный пост, сейчас будет про книгу.

Так вот, теперь мизансцена: январь, февраль 2022, и я попыталась (впервые в жизни) прочитать «Бесов».

У меня не получилось.

Мне было скучно, полифонично в плохом смысле слова (персонажи и мотивы истории множились и разбегались, я не успевала за ними вниманием); в марте я сдалась, тогда же мы сходили в театр (это было сильно). Сейчас я понимаю, что, конечно, смотрела не так и не тот спектакль — ну это и нормально, на каждом этапе жизни мы вмещаем ровно столько, сколько способны.

Теперь я пришла к роману натренированной и подготовленной: я, конечно, оставила «Бесов» вишенкой на торте «великого пятикнижия»; я уже достаточно много знала о жизни и политической философии ФМ (да и я в феврале 2025 и я в феврале 2022 — это два разных человека).

«Бесов» действительно сложно читать при обманчивой простоте и занудстве начала. Сначала мы знакомимся со Степаном Трофимовичем Верховенским и Варварой Петровной Ставрогиной, и автор немыслимо долго и немыслимо подробно разжёвывает подробности (порой анекдотичные) их многолетней дружбы. При первом прочтении мне сбежать хотелось уже здесь, то есть на первых главах. Претерпевший до конца читатель будет, разумеется, вознаграждён сказанными в финале словами, прожитыми эмоциями и развернувшимся катарсисом, но терпеть придётся долго.

Я скажу так: я начинала читать «Бесов» так, будто слушала какофоническое звучание оркестра. Когда вначале толпа настраивает инструменты — разом, громко, вразнобой, только нет-нет да и мелькнёт где-то чья-то партия, кто-то тренирует звук, ты только настроишься следить за ним, нет, уже снова что-то гремит, появляются новые инструменты и новые обрывки мелодий. Хочется всё бросить и уйти. Потом прислушаешься — опа, вроде гармонии больше, шума меньше, да и инструменты начинают между собой договариваться.

А потом... потом тебя захватывает музыкальный поток такой мощи, что остаётся только вцепиться пальцами в подлокотники кресла. Всё вдруг становится понятно, и каждый голос начинаешь узнавать и слышать в отдельности, несмотря на мощнецкое звучание оркестра в целом.

Вот такая книга.

Чтобы лучше понимать ключевой стержень «Бесов», идею, из которой родился роман, надо знать предысторию: в 1869 году Достоевский с беспокойством следил из-за границы за студенческим движением в России, и его взволновало дело об убийстве студента Иванова единомышленниками по революционной организации.

«Достоевский задумывает антинигилистический памфлет, а пишет мрачную и захватывающую трагедию мира, потерявшего гармонию и смысл»: разумеется, ФМ не мог взять идею и написать «голую» сюжетную линию с единственным посылом, он создал шедевральное полотно. Он привнёс в текст столько себя, сколько смог (как всегда), а его жизнь, как я сейчас знаю, плотна и богата. Кого назову я лучшим специалистом по изучению человеческих побуждений, природы добра и зла?

Если бы мне предложили расставить романы ФМ, не подглядывая в даты, в порядке написания, как я думаю, я бы поставила «Бесов» в финал — даже после «Братьев Карамазовых» (меня извиняет лишь тот факт, что «Братья Карамазовы» задумывались ФМ как нечто более грандиозное, нежели тот текст, что остался читателю в итоге).

Можно ли сказать о сюжете «Бесов» коротко?

Можно, но получится как в случае с «Братьями Карамазовыми»: голые факты — ничто, сюжет, разворачивающийся в душе читателя, — всё. В «Бесах» ещё огромное значение имеет стилистический гений ФМ; ближе к финалу язык романа сух и строг в то время, как разворачивающаяся перед глазами картина едва ли не страшнее всего, что написано ФМ в принципе.

«Бесы» — это абсолютно стивенкинговская вещь про маленький городок, в который приезжает некто, после чего (разумеется, все совпадения случайны) случается глад и мор, огнь и война, и в конце полный п-ц и апокалипсис.

Отчасти поэтому «Бесы» — 100% попадание в меня как в ЦА; в меня, которую Стивен Кинг вырастил, вскормил (и передал теперь в руки Фёдору Михайловичу); для меня «Бесы» — территория, на которой встретилось всё, что я люблю в литературе ever. «Необходимые вещи» и «Буря столетия», например, а также истории о восхитительных мрачных и божественно красивых мудаках, которых почему-то любят женщины (и об которых гибнут); истории о том, как красиво зло творит зло чужими руками, вынося себя за рамки событий.

Сюжет коротко: в уездный городок (прототип городка — Тверь) возвращается сын вышеупомянутого Степана Трофимовича, Петя Верховенский и одновременно с ним приезжает сын вышеупомянутой Варвары Петровны — Николай Ставрогин. Петя — о, Петя — с первого вхождения в текст дёргает за нити человеческих судеб (и как он это делает, Божечки, я хочу перечитать эпизод с его первым появлением и многие другие — чтобы снова полюбоваться писательским гением ФМ), а Николай вроде бы постоянно за кадром событий, в стороне, эдакий аристократ которому всё скучно и который ничем никому не обязан; лишний человек (сколько я прочитала уже статей, выводящих закономерный ряд Онегин-Печорин-Ставрогин); и только по мере развития сюжета становится видно, насколько на самом деле Ставрогин УЖЕ в центре событий и насколько, на самом деле, Ставрогин УЖЕ повлиял на судьбы всех персонажей. Если «Бесы» — оркестр, то у Петра и Николая здесь две ведущие партии, и партии эти сыграны гениально.

Что было сложно: обилие имён несчастных революционеров, всех этих пешек, мальчиков постарше-помоложе, поумнее-поглупее; каждого ФМ прорисовывает с тщательностью, которая поначалу кажется излишней (бесит!), но потом, как я и сказала, каждый голос (каждая скрипочка, флейта, гобой, кларнет и проч и проч) вдруг становятся явственно важны и слышны.

Линия Кириллова — отдельна, прекрасна и убийственна. Кстати, Ницше, который подробно анализировал «Бесов», именно линии Кириллова уделил особенное внимание (ещё бы). ФМ использовал для образа Кириллова характер петрашевца Константина Тимковского, лейтенанта черноморского флота в отставке — тот был прекрасно образован, знал несколько языков, первоначально глубоко религиозный человек, стал после ярым атеистом.

Разговор Ставрогина с Кирилловым я перечитывала несколько раз (как перечитывала разговор Ивана и Алёши Карамазовых в главе «Бунт», потому что темы богоискательства, бого-постижения (и бого-отрицания) у ФМ — один из важнейших для меня лично пластов):

• Вы, кажется, очень счастливы, Кириллов?
  - Да, очень счастлив, -- ответил тот, как бы давая самый обыкновенный ответ.
  - Но вы так недавно еще огорчались, сердились на Липутина?
  - Гм... я теперь не браню. Я еще не знал тогда, что был счастлив. Видали вы лист, с дерева лист?
  - Видал.
  - Я видел недавно желтый, немного зеленого, с краев подгнил. Ветром носило. Когда мне было десять лет, я зимой закрывал глаза нарочно и представлял лист - зеленый, яркий с жилками, и солнце блестит. Я открывал глаза и не верил, потому что очень хорошо, и опять закрывал.
  - Это что же, аллегория?
  - Н-нет... зачем? Я не аллегорию, я просто лист, один лист. Лист хорош. Всё хорошо.
  - Всё?
  - Всё. Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это всё, всё! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту. Эта свекровь умрет, а девочка останется - всё хорошо. Я вдруг открыл.
  - А кто с голоду умрет, а кто обидит и обесчестит девочку - это хорошо?
  - Хорошо. И кто размозжит голову за ребенка, и то хорошо; и кто не размозжит, и то хорошо. Всё хорошо, всё. Всем тем хорошо, кто знает, что всё хорошо. Если б они знали, что им хорошо, то им было бы хорошо, но пока они не знают, что им хорошо, то им будет нехорошо. Вот вся мысль, вся, больше нет никакой!
  - Когда же вы узнали, что вы так счастливы?
  - На прошлой неделе во вторник, нет, в среду, потому что уже была среда, ночью.
  - По какому же поводу?
  - Не помню, так; ходил по комнате... всё равно. Я часы остановил, было тридцать семь минут третьего.
  - В эмблему того, что время должно остановиться?
  Кириллов промолчал.
  - Они нехороши, -- начал он вдруг опять, -- потому что не знают, что они хороши. Когда узнают, то не будут насиловать девочку. Надо им узнать, что они хороши, и все тотчас же станут хороши, все до единого.
  - Вот вы узнали же, стало быть, вы хороши?
  - Я хорош.
  - С этим я, впрочем, согласен, — нахмуренно пробормотал Ставрогин.
  - Кто научит, что все хороши, тот мир закончит.
  - Кто учил, того распяли.
  - Он придет, и имя ему человекобог.
  - Богочеловек?
  - Человекобог, в этом разница.
  - Уж не вы ли и лампадку зажигаете?
  - Да, это я зажег.
  - Уверовали?
  - Старуха любит, чтобы лампадку... а ей сегодня некогда, -- пробормотал Кириллов.
  - А сами еще не молитесь?
  - Я всему молюсь. Видите, паук ползет по стене, я смотрю и благодарен ему за то, что ползет.
  Глаза его опять загорелись. Он все смотрел прямо на Ставрогина, взглядом твердым и неуклонным. Ставрогин нахмуренно и брезгливо следил за ним, но насмешки в его взгляде не было.
  - Бьюсь об заклад, что когда я опять приду, то вы уж и в бога уверуете, — проговорил он, вставая и захватывая шляпу.
  - Почему? - привстал и Кириллов.
  - Если бы вы узнали, что вы в бога веруете, то вы бы и веровали; но так как вы еще не знаете, что вы в бога веруете, то вы и не веруете, -- усмехнулся Николай Всеволодович.
  - Это не то, -- обдумал Кириллов, — перевернули мысль. Светская шутка.

  (и далее, и далее)

  За Кирилловым и развитием его мысли интересно наблюдать; он один из самых спокойных и как бы над-суетных персонажей. Я не могу не думать: ФМ был не обязан наделять Кириллова такой глубиной, он мог обозначить его как функцию, показать штрихами его мировоззрение (из которого проистекает его ценность для планов Верховенского), но Кириллов ожил, заговорил, заговорил глубоко, стал небезразличен читателю — в том, разумеется, и суть, чтобы он, как и любой другой, был небезразличен в момент выстрела, а иначе как оставить читателя с растерзанным в клочки сердцем к концу романа?

  (если я буду сейчас писать про каждого героя, я не закончу никогда; я лишь ещё раз скажу: этот роман куда объёмнее «Братьев Карамазовых», и смысловых пластов в нём несколько (при кажущейся очевидности основной линии))

  Я всё оттягиваю миг, когда придётся говорить про Ставрогина, но говорить про Ставрогина — надо, как же иначе.

  Когда я читала роман сейчас, я уже, конечно, отчасти понимала природу Ставрогина, но я могу притвориться, что читаю впервые, и взглянуть на развитие персонажа заново — и, ну, оно же гениально (а что в романе не гениально?). Упоминание сначала вскользь как бы среди прочих (а прочих — великое множество), потом — несколько странных эпизодов юности (с покусыванием и прочим эпатажем), чтобы читатель был в лёгком недоумении: как относиться к Николаю? Ясно одно: уже не получится отнестись к нему без интереса, потому что загадка (он псих, извращенец или просто ему плевать на законы общества) не будет давать покоя.

  Потом — возвращение Ставрогина, его благородство во многих эпизодах, его сдержанность, молчаливость, красота, всё вот это aww, когда читатель (читательница, ок) уже начинает слегка трепетать от предвкушения очередного его появления на страницах книги — всё это внезапно припечатывается главой «У Тихона». Я писала раньше: так важно читать полную версию книги (забегая вперёд, скажу, в постановке театра им. Ленсовета иное сюжетное решение ставрогинской линии).

  Когда проявляется суть Ставрогина, уже становится страшновато, но его роль до финала ещё не столь очевидна; и только потом, уже когда начинается открытая фантасмагория — пожар, смерти одна за другой — фигура Ставрогина выглядит всё ярче, всё рельефнее — рядом с фигурой Пети Верховенского; тут прямым текстом идёт аналогия с Иваном Карамазовым, который убил, но сам не знал, что убивает.

  И далее невозможно не думать про все женские образы романа (а их много, их так много, что в постановке театра им. Ленсовета их чуть подсократили, оставив вместо Лизы и Даши одну только Дашу, но с Лизой история выглядит куда глубже). Мне понравились рассуждения в статье, на которую я ссылалась выше:

И, если в начале романа читатель даже путается в женщинах и не вполне понимает, что же такое было в Швейцарии, о чём все шепчутся, то к финалу роль рокового красавца вполне раскрыта (и хочется, блин, чтобы она была поменьше раскрыта, но ты уже никогда не развидишь ни стремительный поток событий на последних страницах, ни самые последние абзацы).

Мне-рефлектору остаётся задать себе последний вопрос: где в отношениях с Николаем Ставрогиным романе моё место (я всегда задаю себе такой вопрос при чтении книг, не пугайтесь)? Я ответ увидела. Но вам не скажу.

Почему же «Бесы».

Мне нравится, как слово «бес» появляется на страницах романа в главе «У Тихона», ещё как бы исподволь, на цыпочках слово входит в книгу, слегка обманывая читателя (читатель, который уже знаком (в отличие от самого ФМ) с Иваном Карамазовым, узнаёт событийный ряд с являющимся бесом). А в финале — из уст Степана Верховенского — звучат слова о том самом евангельском отрывке про стадо свиней:

• Друг мой, — произнес Степан Трофимович в большом волнении, — savez-vous, это чудесное и... необыкновенное место было мне всю жизнь камнем преткновения... dans ce livre... так что я это место еще с детства упомнил. Теперь же мне пришла одна мысль; une comparaison. Мне ужасно много приходит теперь мыслей: видите, это точь-в-точь как наша Россия. Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней, — это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века! Oui, cette Russie, que j'aimais toujours. Но великая мысль и великая воля осенят ее свыше, как и того безумного бесноватого, и выйдут все эти бесы, вся нечистота, вся эта мерзость, загноившаяся на поверхности... и сами будут проситься войти в свиней. Да и вошли уже, может быть! Это мы, мы и те, и Петруша et les autres avec lui, и я, может быть, первый, во главе, и мы бросимся, безумные и взбесившиеся, со скалы в море и все потонем, и туда нам дорога, потому что нас только на это ведь и хватит. Но больной исцелится и "сядет у ног Иисусовых"... и будут все глядеть с изумлением...

  Закольцовывая то, с чего начала: к финалу линия Степана Трофимовича достигает мощного и отчаянного звучания; да, «я вас люблю» сказано, но — точка невозврата пройдена, и тут без смерти не обойтись; смерть, как всегда у ФМ, предельно обусловлена. Стою на своём.

  Да, в «Бесах» столько смерти, что не каждому писателю по плечу взять на себя такой труд обусловить и показать — каждую, и не каждому читателю по плечу это вывезти и принять. Ну так ФМ не «каждый». И я тоже — не каждый.

  А я ведь ничего не сказала о самом разорвавшем душу отрывке — о Шатове, о Марье, её родах и последовавших событиях. Наверное потому и не сказала, что на этом месте у меня закончились человеческие слова. Немного напишу про этот эпизод, когда буду (отдельно) рассказывать о спектакле, потому что там есть свои акценты и свои находки.

  Можно было бы закончить словами, что «Бесы» — грандиозное, провидческое, актуальное и предельно беспощадное произведение (ну, это без меня пишут в каждой второй статье); я заканчиваю так лишь потому, что чем-то закончить надо, а если я продолжу писать про личные аспекты переживания «Бесов», я из интернета никогда не уйду, так и просижу тут пару недель. )

  Штош, у меня есть новая самая любимая книга ever, кто бы мне про это сказал три года назад, вот бы я удивилась.

Похоже на бред? По-моему, да...
У Фёдора Михайловича не бывает простых книг (во всяком случае я таких не читала). И сквозь эту книгу я продиралась с большим усилием. Масса действующих лиц, которые по началу путались у меня в голове, только подливали огонь в и без того непростое восприятие. Тягучий язык автора (к этому, впрочем, не привыкать). Суровая мрачность. Такие книги не рекомендовала бы читать поздней осенью меланхоличным и подверженным депрессиям натурам. С каждой страницы на нас смотрят "бесы". Они везде. Их можно встретить в каждой семье. Они выглядывают из каждого человека. У Достоевского, по-моему, практически не встречаются "ангельские" персонажи. Я, по крайней мере, не припоминаю.
И, безусловно, книга очень религиозна. Она пропитана религией от корки до корки.

Что уж говорить про прекрасный, красивейший, тонкий, тягучий язык автора...

Ну а что еще сказать даже и не знаю. Наверное, я еще не переварила свои ощущения. Слишком страшно, тяжело и жутко.
Кстати, есть очень неплохой Сериал Владимира Хотиненко с прекрасным актерским составом. Пересмотрю при оказии.
P.S. Слушала книгу в исполнении Александра Андриенко. Он чудесен! Кстати сказать, была уверена, что не смогу слушать Достоевского. Его и глазками-то читать нелегко. Но оказалось вполне.

Федор Михалыч переплюнул самого себя. Он даже не испугался и пошел дальше. Присутствует самый точный и верный образ самого Достоевского в виде Степана Трофимовича. Никому не нужный, непрактичный чувак, умеющий только проигрывать своих рабов в карты и потом страдать на эту тему, разговаривающий сам с собой по-французски и живущий на иждевении у долбанутой женщины. Причем очень точно указан тот факт, что женщина эта приходится ему никем. В этом все Досты - ни прогу написать, ни морду набить, ни денег заработать. Но среди многочисленных Достоевских ест пара-тройка тех, кто, проматывая состояния по игорным домам, смог прожить необычайно насыщенную и интересную жизнь. Не смотря на естественные неудачи, эпилепсии и тому подобное. Спасибо Вам, Достоевские, за то, что Вы смогли написать, а Вашим ближним (в большей степени), что смогли это раскрутить. Все же остальные Бесы.

Помню, несколько лет назад бродила среди книжных полок в библиотеке в отделе русской литературы и на уровне моего роста стояли книги Достоевского. Это один из моих самых любимых писателей. И мой взгляд упал на его книгу "Бесы". Это был толстенький томик с очень мелким шрифтом. Я прочитала там же пару страниц и в страхе поставила обратно. Поняла, что не осилю сейчас. Вот прошло время, я по-прежнему не была уверена в своих силах, но любопытство прямо заставило взять её в руки. Очень заманчивое название книги, и я уже понимала о чем книга. Она о тёмных мыслях и душе человека. Действие книги начинается с приезда Николая Ставрогина домой. Красивый юноша, но за внешней красотой скрывается страшные бури в душе. Мне кажется у него какое-то заболевание, наподобие раздвоения личности. Есть у него страшная тайна, с которой он не смог внутренне справиться и бесы сожаления, стыда и отчаяния поглотили его. Он в прошлый свой приезд "натворил делов", был сослан в Европу и спустя время очень многие ждали его приезда. Не только маменька, Варвара Ставрогина, Лиза Тушина, можно сказать его невеста, а больше всего, Пётр Верховенский. Последний, для меня больше был главным героем, чем Николай. Пётр - нигилист, бунтарь, я бы сказала "без тормозов", создатель кружка революционеров. Он умеет "запудрить" мозги настолько, что за ним слепо следовали. Помимо них, конечно же были другие герои - Шатов, который хотел выйти из кружка, его сестра Дарья, влюблённая в Николая, Степан Верховенский, который подвластен влиянию Варвары Ставрогиной. Так много жертв и многие из них невинные. Почти все герои отрицательные, я не увидела, чтобы автор за кого-то сильно боролся. Вроде кажется "а вот, попался хороший человек", а потом оказывается что он либо грех на себя взял, либо совершил ещё какое злодейство. Роман тяжёлый, мрачный, а я после прочтения ещё и сериал глянула по мотивам книги, чтобы "укрепить" в голове материал. Насколько Достоевский точно может передать мысли и настроение народа, что каждый раз удивляешься и восхищаешься, читая его.

Это. Было. Нечто. Первые страниц семьдесят Фёдор Михайлович запрягал-запрягал, зато потом погнал на третьей космической, улетев в бесконечность, которая ему далеко не предел. Разве что сложно из неё пытаться выцепить, что же там было в революционном либеральном подполье того времени: все эти аспекты отступают перед… не знаю даже чем. Всем, что только может написать Достоевский?

Прежде чем приступить, отмечу, что присутствуют спойлеры.

Ошибся, я считаю, Достоевский с названием. Бесов, маленьких рогатых тварей, которые пакостят так или иначе, там нет. Революционный кружок — конечно, те ещё личности, но выше Фауста, правда, отрицательного, они не поднялись. Собственно, если их считать чисто рядовыми революционерами, то они действительно лишь продавшие свои души личности и ни разу не бесы. Хотя, наверное, Достоевского они достали сильно, потому он их и окрестил так не лицеприятно.

Тем не менее, если выстраивать мою логическую цепочку, то напрашивается вопрос: кто же тогда Мефистофель? А нет тут Мефистофеля, чутка забавного собирателя душ. Тут есть самый настоящий, смердящий и отвратительный дьявол. Не символ дьявола, не ещё что-то, а именно Дьявол, именуемый по недоразумению Петром Степановичем Верховенским. Я не видел никогда настолько (не могу сказать мерзкого) погрязшего во зле, беспросветно тёмного и ужасного персонажа. Это — апогей, разрушение ради будущих разрушений, уничтожение общества для себя одного. Зло, которое невозможно оправдать какой-либо романтичной целью, как множество популярных злодеев. Дьявол, совращающий людей, но не дающий взамен их душ даже минутного могущества и даже половины желания, ненасытное существо.

При этом, важно отметить, что предыдущий абзац я писал без ненависти. Он не вызывает таких эмоций, что тоже является важной чертой. Кто в здравом уме будет ненавидеть дьявола или Антихриста? Созданный Достоевским образ реально вывел «диаволистику» на новый уровень, он не пользовался символами, он не вводил бред героя (как позже сделал в «Братьях Карамазовых»), он «просто» взял и создал настоящего литературного Антихриста.

И нет ему противопоставления, что мне тоже нравится. Фёдор Михайлович не стал делать ангела; Мышкин, которого называют новым русским Христом, в другой книге, потому остальные характеры смешанные. Но среди них есть один человечище, каждую фразу которого я хватал с удовольствием, за речами которого я следил не отрываясь. Это ни разу не Ставрогин, Николай Всеволодович интереснее как характер, он глубок и всё такое, но не всегда многогранность побеждает простоту. Алексей Кириллов, одержимый манией самоубийства, в плане характера весьма прост: у него есть навязчивая идея, он абсолютно спокоен, у него есть своя философия. Но что же таится за этой неказистой дверцей!

Кириллов не просто так решил с собой покончить, да и не из-за плохой жизни. Он возвёл это в философию, и внезапно эта философия оказалась последовательной, шаг за шагом. Масштабы идей Алексея Нилыча лишь на первый взгляд так себе: он оперирует только со Свободой, Жизнью, Смертью и Богом\Человеком. С самыми сложными понятиями. И не путается в них, но прекрасно выводит одну мысль за другой, одну мысль из другой. Хотя, конечно, спорность его утверждений зашкаливает. Однако, «Бесы» — это, прежде всего, художественное произведение, потому требовать от одного из героев законченной философии уровня Канта — неправильно, а вот восхищаться её красотой, законченностью и прочим — очень даже.

В общем, сложно будет рассказать, как я читал диалоги с участием Кириллова, ибо там было очень много чисто эмоций, так там всё написано. Из его ледяного спокойствия и задумчивости шло что-то, что объяснить невозможно. Однако его роль в книге не самая большая, и не им единым наполнен городок, в котором происходят драматические события «Бесов», о которых стоит упомянуть, ибо я не мог писать ни о чём, не высказав двух своих главных мыслей.

А книга на удивление о многом, где-то как в объёмных «Братьях Карамазовых», просто тут события переплетаются в один тугой комок, и одна сцена может влиять сразу на несколько линий сюжета, как, например, бал у Юлии Михайловны, который подводит итог её губернаторству и является важной вехой в истории революционного кружка. Собственно, в книге есть несколько групп, которые так или иначе между собою взаимодействуют, причём не все со всеми: Варвара Петровна, мать Ставрогина, напрямую с Кирилловым тем же по факту и не общалась, например.

И вот эти кучки: дом Варвары Петровны с фавориткой Дашей (по ремаркам автора, самый светлый характер) и учителем-«профессором» Степаном Трофимовичем, дом губернатора фон Лембке с губернаторшей Юлией Михайловной, с ними тесно связана семья, в которой находится Лизавета Петровна, о любви которой к Ставрогину ходят слухи; наёмные квартиры Филиппова, пристанище капитана Лебядкина с сестрой, Шатова и Кириллова; и, наконец, революционеры. Плавающими личностями, которые никуда не принадлежат, являются Николай Всеволодович Ставрогин, очень необычный человек, и Пётр Степанович Верховенский, сын Степана Трофимовича. Плюс человек без души, отчизны, по факту уже и прошлого Федька Каторжный: всё понятно из прозвища.

Вот из, собственно, этого материала ткётся полотно романа. Я легкомысленно пообещал описать, что же там такого напроисходило, ибо сейчас понял, что даже дать краткую характеристику я не в силах — надобно писать прямой пересказ, а это работа неблагодарная. Но тут имеются и излюбленные темы Достоевского, и выдуманные специально для романа. Множество убийств (наверное, самая кровавая книга в творчестве автора), запутанный любовный сюжет, мощные исповеди и, конечно, закулиса либеральной общественности того времени.

Если вычесть Верховенского, то народец в этой либеральной общественности тот ещё. Вся грязь города, самые неприятные мелкие типажи. Поторопился я, для красного словца обозвав их Фаустами, извиняюсь перед доктором за такие сравнения. Сплетники, подлецы, распущенные дураки, неуёмные студентки, теоретики (самая весёлая часть: одну десятую мы сделаем богами, девять десятых мы сделаем рабами при помощи соответствующей пропаганды и образования. Ох и провидцем был Фёдор Михайлович), словоблуды. И противность их до максимума доводит то, что писались они с натуры и в карикатуру не были упрятаны: стоит лишь чуть-чуть почитать о «деятелях» того времени, как всё понятно. Да и нынешние власть имущие и власти жаждущие тоже отдают душком этих вот ребят.

Таковы основные особенности этого великолепного, гениального романа. Все остальные плюсы у него общие с другими книгами Фёдора Михайловича: тот же прекрасный слог, та же глубочайшая проработка характеров, те же продуманные сюжетные события, та же чувствующаяся увлечённость самого автора своим произведением и привязанность к своему детищу. В общем, нет никакого сомнения в том, что стоит поставить этому произведению. Десять из десяти, а можно и больше. Великая книга.

Эта книга в свое время взорвала мне мозг. Год назад решили читать вместе с подругой, вдвоем ведь интересней, а потом обсудить прочитанное за чашечкой кофе. В итоге, она так и не смогла взяться за эту книгу, а я довольно долго раскачивалась, первые 20-30 страниц боролась с навязчивым желанием бросить ее пока не поздно, но потом втянулась и прочитала недели за 2....Меня поразила эта книга, ее глубина, многогранность. Я бы сгладила некоторые углы, что-то бы выбросила вовсе, но Достоевский он потому и Достоевский, он гений :) А вообще он писал об одержимости, бесах, как человек знающий эти самые темные глубины, испытавший на себе, а не просто рассуждающий на тему...(это лично мое мнение).

Очень много интересных мыслей я вынесла из этой книги, одна из них:

«Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это все, все! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту.»

А ведь правда. Интересно, что чрезмерные беспокойства о будущем или горькие сожаления о прошлом, несбывшихся мечтах, боли и обидах отодвигают на второй план миг бытия и человек живет или сожалениями о прошлом или беспокойствами о будущем, но не сегодняшним днем. А он проходит и больше уже не повторится, не будет больше такого вторника, или такой среды...Мне кажется, перекликается с новозаветным «Великое приобретение - быть благочестивым и довольным ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него» или «Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы».

Приятного прочтения всем тем, кто еще не читал или планирует перечитывать гениальный, неординарный, провокационный роман нашего великого соотечественника! :)

Я читал роман «Бесы» двадцать лет.

В третьей четверти прошлого века в школе меня стошнило от «Преступления и наказания» - сумрачного беспросветного полотна, наполненного вязкими нечитаемыми диалогами и истеричными непонятными мне людьми. Поклялся больше никогда Достоевского не читать. Пошёл читать «Остров Крым» и прочего Аксёнова. В штанах зашевелился старый друг.

Перевалив за тридцатник совсем в конце прошлого века я решил заставить себя стать просвещённым и взялся за «Братьев Карамазовых». Cовершенно неожиданно получил огромное удовольствие! Хотя, конечно, нечитаемую третью четверть пропустил как все нормальные люди. Но, в целом, поставил «Карамазовых» в список своих лучших романов. Удивился. Решил попробовать Достоевского ещё. Взялся за «Идиота», но поскольку все герои оказались именно теми, кого обещало название книги, скоро заскучал и бросил.

Тут, конечно, и пришло время «Бесов». Все девяностые я слышал о том, что эта книга развенчала русских революционеров, которые совместно убили товарища, а потом все застрелились и повесились. Штош, решено – значит решено. Я набрался сил, загрузил Бесов в любимый киндл, уехал в Тируванантапурам, сел на варкальском обрыве на прекрасную деревянную веранду, и принялся читать… Никаких революционеров не было даже на горизонте. Долго и муторно шла забавная, но непонятная история о провинциальном ажитаторе-идальго. Читать было интересно, но мне ведь обещали зловещих революционеров! Я истомился и бросил чтение. Неожиданно обрушился балкон, на который я ходил. Это воспринялось как знак — я переключился на «Анну Каренину», от которой в школе меня не стошнило, но понять я её тоже не смог. Прочёл Анну взахлёб, не мог остановиться и с тех пор считаю величайшим произведением мировой словесности. Достоевский снова остался за бортом.

В конце первого бурного десятилетия этого века я оказался заперт дома один и без работы, после свежего развода и банкротства. В сумеречном состоянии сознания начал снова читать «Бесы». Уже совершенно случайно. Вот как-то они подвернулись мне под руку. Никаких ожиданий на этот раз у меня не было. К моему удивлению, бесконечные и странные «несколько подробностей из биографии многочтимого Степана Трофимовича Верховенского» зашли. Я вдруг понял, что это плотно и ажурно написанная летопись русского общества с такой тонкостью и глубиной наблюдений, что до сих пор вздрагиваешь, узнавая в панораме себя и окружающих. Мне понравилось! Я даже был в восторге.

Увы, после прекрасной истории Степана Трофимовича, пошло невыносимое болото светско-люмпенского повествования, полного вязкими диалогами. Было менее противно, чем в «Преступлении», но по-прежнему не так прекрасно, как в «Карамазовых»… В болоте иногда появлялись островки хоть чего-то интересного и понятного, например, прекрасная сцена встречи автора с Марьей Тимофеевной, появились контуры обещанного революционного кружка, выяснилось, что у Ставрогина три параллельных любовницы… Вечер переставал быть томным, но не становился волшебным… Постепенно я завяз, нашёл новую любовь, получил новую работу и от Достоевского опять отвалился. Пошёл читать и перечитывать Пелевина, от «Чисел» до «Айфака».

И вот теперь, где-то между началом СВО и закатом ПСД, пришло мне прозрение, что надо всё-таки «Бесов» дочитать. Приступил. Получил удовольствие от Степана Трофимовича, Марьюшки, Лизаветы. Шатова (прекрасная сцена с бизнес-планом книги-альманаха). И вот наконец добрался до сцены, ради которой можно было мучаться: дуэль Ставрогина. Великолепная трагикомедия – ради неё стоило пробиваться через болото! Появились надежды на лучшее.

Увы, остаток романа прошёл в черезе интересных, но скучноватых и разрозненных сцен. Большинство сцен эмоционально заряжены и могут быть проработаны в мошную сцену, ан нет. Обозначиваем и проскакиваем… Возникает вопрос: почему сцена дуэли проработана Достоевским раза в три чётче, достовернее и ярче, чем многочисленные сцены любви и разлуки? Скорее всего, потому что у автора было первое, но не было второго.

Когда далеко во второй половине текста появляется, наконец, то самое тайное общество, замышляющее это самое убийство, это воспринимается как очередная странная и скорее всего незначащая деталь в восхитительно пёстром и размытом портрете общества, который, собственно, и является вторым главным достоинством романа «Бесы» после сцены дуэли. Хотя, конечно, сцена тайного собрания прописана великолепно – это очередная яркая трагикомедия, которую читаешь с огромным удовольствием, но даже её не хватает, чтобы сделать роман блестящим.

Концовка романа, наконец, собирает все арки в одну, и начинает пробирать. Ближе к концу текста все неожиданно сходят с ума: детали этого я вам рассказывать не буду, чтобы не обвинили вы меня в спойлерстве. Одно скажу – революционный кружок к этому всему никакого отношения не имеет, да и роль имеет малую. В кульминации книги говорится о массовом помешательстве, которое для каждого проявляется по-своему. Один становится убийцей. Другой – интриганом. Третий – слабаком. В принципе, картина интересная, но прописано это всё как-то бегло и мелко. Ни на одной детали не удаётся сфокусироваться, проникнуться, восхититься. Так и остаются непревзойдёнными две сцены – трагическая с дуэлью и комическая с тайным собранием… А о сумбуре, завершающем книгу, сказать особо нечего. Всех жалко, но получили все по делам своим. Причём я до конца так и не понял, из-за какого конкретно переживания повесился Ставрогин...

Теперь даже не знаю, рекомендовать ли вам роман «Бесы». С одной стороны, это памятник русской литературы, с которым надо ознакомиться для культурности. История Степана Трофимовича вас развлечёт, а история Шатова – выдавит слезу. С другой стороны, по динамике и морали «Браться Карамазовы» точно круче, а уж любой текст Льва Николаевича просто в другой лиге играет. Так что решайте сами. Забавно только, что революционное убийство оказалось одной незначимой ветвью богатого повествования. То есть, революционеры были и убийство было, но связаны они между собой мало. Роман, скорее, об испорченной молодёжи, о сектантстве и о кровавых культовых ритуалах, которыми повязывают друг друга сектанты – ответ Тургеневскому Базарову, вот и всё. А нам многие годы (века!) про революционное убийство втирают… Но впервой ли нам удивляться аннотации по прочтении произведения? Я бы мог об этом поговорить поподробнее, но придётся спойлерить, а это не рекомендовано.

Как приятно иногда ошибаться в своих ожиданиях насчет книги! Почему-то для себя я заранее решила, что «Бесы» будут длинным нудным романом, с множеством рефлексирующих героев, с религиозной и остро–социальной подоплекой и т.п. Тем, более, что аннотация к книге насчет сюжета особо не распространялась – мол, у Достоевского получился загадочный, трагический и притягательный роман с идейно–философской канвой, которая впоследствии стала пророческой для ХХ-го века. И все! Негусто, согласитесь?)… А на практике оказалось, что из моих мрачных ожиданий в книге не оказалось ровным счетом ничего! Теперь после прочтения я могу с уверенностью сказать, что после «Идиота» это произведение в моем личном рейтинге книг Федора Михайловича займет почетное второе место.

Хочу отметить, что для меня этот роман выделяется среди остального творчества Достоевского сразу по нескольким критериям. Во-первых, роман динамичный. В тех книгах Достоевского, что мне довелось прочесть, зачастую довольно статичный сюжет – есть какие-то немногочисленные факты или поступки героев, на которых все завязывается, и есть много мыслей персонажей, их разговоров, ходжений вокруг да около, самокопания, обсасывания ситуации со всех сторон… Нет, это ни в коем случае не плохо – многие именно за это и любят данного автора! Да и впринципе проникнуть в человеческую душу, понять ход мыслей и логику героя, его душевные порывы и метания и все это разложить читателю как по нотам – дорогого стоит! Но в романе «Бесы» мне открылся другой Достоевский – такой, который может вплести в сюжет интригу, заставить читателя, не отрываясь от книги, дожидаться развязки сюжета; который может создать таких героев, что вот так вот с ходу и не раскусишь кто и что из себя представляет. Например, мне было весьма любопытно читать эпизод, когда Варвара Павловна привезла из церкви домой хромую Марью и одновременно у нее собралась большая компания, что совпало с приездом Николая Всеволодовича. Множество персонажей со своими тайнами, которые вот-вот в результате очной ставки должны были пролиться наружу… Так же автор умело закрутил интригу с тем, что произошло в Швейцарии между Николаем Всеволодовичем, Дарьей, Лизой и Петром Верховенским, периодически на чуть-чуть приоткрывая завесу тайны посредством случайно оброненных героями фраз… Личности же Николая Ставрогина и Петра Верховенского практически до конца остаются загадкой – кто они есть на самом деле, что руководит ими, чего они добиваются…

Во-вторых, в романе практически нет длинных философских и религиозных размышлений. Да, иногда герои дискутируют между собой о сословном строе, о политической системе, о вере, но они особо не углубляются и такие беседы носят скорее светский характер и ограничиваются парой-тройкой абзацов. Благодаря этому книга читается очень легко.

Буквально пару слов хочется сказать о героях. В этой книге нет героя, который был бы мне симпатичен, которому я бы могла сочувствjdать и сопереживать – здесь удивительным образом сошлись такие персонажи, которых я по каким либо причинам невзлюбила с первых и до последних страниц. Попытаюсь объяснить почему.

Варвара Петровна Ставрогина. Старая самодура, мнящая себя великой личностью местного масштаба. Больше всего во всей массе ее заблуждений меня веселило то, что она на полном серьёзе считала, что у них с сыном очень доверительные отношения, что он все без утайки ей рассказывает и секретов у него от нее нет! Это просто хохма!

Степан Трофимович Верховенский. Самая главная эмоция, которую он у меня вызвал, - это стыд. Мне было нестерпимо стыдно за его поведение. Ну не может нормальный мужчина с чувством собственного достоинства так себя вести! В плане самодурства он недалеко ушел от своей подруги – считает, что он большой профессор, весьма опасная опальная личность, франт и покоритель женских сердец, а на деле – старый приживала, ничем толком не занимающийся, а только имитирующий видимость своей научной деятельности! Как можно всю жизнь прожить на иждивении у женщины? Которая за те деньги, что выделяет на твое содержание, всячески тебя унижает и делает это с полной уверенностью, что имеет на это моральное право! Хочет – прогонит как собаку, хочет письма твои читать не будет, а захочет – вообще выдаст замуж (именно «выдаст замуж», потому что женитьба – это привилегия мужчин, а Степан Трофимович по своему поведению мужчиной не является!) Об отношениях с сыном я вообще молчу – как можно требовать нормального к себе отношения и уважения от ребенка, если ты в жизни видел его всего два раза и то случайно, если он всю жизнь провел на попечении чужих людей, если ты втихаря промотал его состояние! Портрет старшого Верховенского можно дополнить еще такими штрихами как вечное нытье, слезы, жалобы и разведение сплетен. Все, более он из себя ничего не представляет!

Единственное что – мне понравилась у него одна довольно занятная, меткая мысль о так называемом «административном восторге» - ситуации, когда ранее властью не наделенное лицо получает ее пусть даже в самом небольшом количестве и от своих полномочий и осознания себя важной персоной происходит опьянение. Как результат – возведение себя до статуса полубога, хвастанье властью направо и налево, превышение полномочий и т.п. На практике нередко замечаешь, что даже самый маленький чиновник заносится так, как будто его вчера короновали не иначе как царем всея Руси! Порой даже чем меньше должность, тем больше корона!

Николай Ставрогин. Человек – пустышка. Меня всегда при чтении русской классики поражало описание таких вот барчучков, которые к своим неполным 30-ти годам устали от жизни. К примеру, вот какую характеристику на этого «принца Гарри» дает нам автор: «…вел жизнь насмешливую, делом он и сам тогда пренебрегал занимать…», «…фантазия преждевременно уставшего человека…», «…Я пробовал большой разврат и истощил в нем силы…». Вся эта блажь от безделья, от обилия денег, от избалованности! Скучно жить, почему бы не жениться на хромой, больной на голову девушке! Не нравится кто-то – а укушу-ка я его за ухо, оттаскаю за нос, поцелую взасос его жену! А общество еще находит в его поведении какую-то двусмысленность, какие-то тайные мотивы, подоплеки, находит ему оправдание… С ума сойти просто! И виной всему – дурное воспитание Варвары Петровны! Где не надо, так она проявляет себя «железной леди», с какими-то там принципами и моралью, а где не мешало бы проявить характер и твердой рукой направить сына, спасовала…

Дальше...

И на многое бы в этом персонаже можно было бы закрыть глаза, если бы не одно «но»: после прочтения книги я начала читать критику и узнала, что существовало несколько вариантов изданий «Бесов» и в одном из них была дополнительная глава «У Тихона», в которой личность Николая Ставрогина раскрывалась в более полном объеме. В этой главе он откровенничает и признается в совращении девочки 10 или 14 лет (в разных известных вариантах этой главы возраст разниться). В моей книги такая глава отсутствовала и я уже начала жалеть, что решила покопаться в критике – герой и без того был мне не мил, а тут и вовсе стал отвратительным мягко говоря… И что только в нем только смогли найти Дарья и Лизавета Николаевна?..

Петр Верховенский. Истинный бес. Шут и черт из табакерки. Дрянной человечишка. Вечно какие-то сплетни, козни, интриги. Кого-то перед кем-то подставить, кого-то с кем-то стравить. Ну абсолютно недостойные мужчины занятия! Такое ощущение, что нет такой низости и подлости, на которую он не способен… Мне очень жаль, что по итогу именно он реализовал намеченное и вышел везде сухим из воды… Также мне абсолютно непонятно его дикое стремление вовлечь в свою революционную деятельность именно Николая Всеволодовича… Ну не хочет он заниматься революционным делом и не разделяется твоих социально – политических взглядов – какой тебе прок с такого соратника?..

Лизавета Николаевна. Поначалу показалась весьма незаурядной личностью, когда загоролась идеей типографии, но дальше все эти обмороки, истерики, хохот невпопад и т.п. показали, что ничего в ней незаурядного нет – обычная дурочка, типичный образец избалованной дворянской барышни. Особенно сильно возмущала она меня своим поведение по отношению к Маврикию Николаевичу, когда они поехали забавы ради поглядеть на какого-то местного юродивого и она приказывала Маврикию стать перед ним на колени! Но хуже всего то, что тот безропотно это исполнил! Если бы мужчины меньше потакали идиотским женским капризам, возможно дур было бы меньше на белом свете! А вообще я читаю о забавах молодежи того времени и прихожу в шоковое состояние – что это за увеселительные поездки – поехать смотреть на юродивого или на самоубийцу; выкрасть у подпоручика жену и четыре дня кутить с ней; подбросить нищенке в торбу похабные картинки… И эти люди по какому-то праву считались людьми лучшего сорта! Фу, слов нет, одни эмоции!

Юлия Михайловна. Дура из дур. Меня всегда поражало и возмущало, когда женщин называли по профессии их мужа – например, генеральша, прокурорша, губернаторша, предводительница дворянства и т.п.! В моем понимании все эти слова могут быть применимы только к тем женщинам, которые этот пост занимают, а не к тем, кто просто-напросто замужем за соответствующим чиновником! А когда женщина еще и берется выполнять за мужа часть функций и решать его какие-то профессиональные вопросы, я вообще просто зверею! Так вот и этом романе есть подобная дура, возомнившая себе великим стратегом, политиком местного значения, вершителем судеб и т.п. – и имя ей Юлия Михайловна Лембке. От ее глупости и тупости у меня порой сводило челюсти. Кто дал ей право на какие-то политические функции? С какого перепугу она перетянула одеяло власти на себя? К примеру, ситуация, когда «… люди, достойные суда и Сибири, по ее настоянию были представлены к награде…»; когда она окружила себя каким-то сбродом с претензией на высшее общество и там, где этот сброд нужно было наказать, она за то, что ее хорошенечко повеселят, все им прощала… Уму просто непостижимо! Баба считала себя светочем аристократии, хвалилась своей прозорливостью и интуицией, а по факту была лишь игрушкой, которой более ловкие товарищи вертели как хотели!

Но даже больше, чем мадам Лебке в этой книге меня возмутил другой женский образ – бывшая супруга Шатова – Мария Игнатьевна. Это ж какой сукой надо быть чтобы изменить мужу, бросить его, нагулять от какого-то мужика ребенка и иметь после всего этого наглость заявиться рожать к нему домой! Да еще и при этом вести себя так, как будто это Шатов подлец и изменщик, а не она… Ее в финале не жаль вообще, а вот ребенок пострадал ни за что… У самого Шатова очень глупая смерть – я не смогла понять причины стойкой ненависти Верховенского к нему…

А вообще герои в этом романе все такие изнеженные – чуть что – сразу горячка, бред, сумасшествие и т.п. Особенно смешно это в отношении мужчин – насколько надо быть слабыми духом чтобы сойти с ума как Степан Трофимович или Лембке. В этом отношении та же Варвара Петровна и то вызывает большее уважение, так как умеет держать себя в руках и не падать духом… В общем, герои не оставили равнодушными и это прекрасно! Сюжет тоже более – менее заинтересовал, особенно если учесть, что в «Бесы» Федор Михайлович вплел реальные события и персонажей из своей собственной революционной деятельности и предсказал появление целой плеяды революционеров, пойдущих ради своей цели на все… Я ждала, что увязну в этой книге как пчела в сиропе, но вышло довольно любопытно!

Масштабно и эпично получилось у Федора Достоевского - ничего не скажешь. Начинаясь как роман-памфлет на либеральные и революционные движения в России 19 века, "Бесы", в итоге, переросли в мрачный роман-предупреждение о грядущей революции 1917 года. Сочетая в себе острую сатиру, социально-психологическую драму, пересмотр регилиозно-нравственной проблематики русского народа и так называемой интеллигенции, не знающей ни своего отечества, ни своего народа, но зато всегда знающей, что этому народу необходимо для счастливой жизни, роман "Бесы" предстает перед читателем многосложной конструкцией, всесторонне объять которую с первого взгляда не представляется возможным. Однако, попытаться разложить по полочкам хотя бы часть понятого - можно.

В романе множество ключевых фигур, но подробно хотелось бы остановиться лишь на некоторых из них. Степан Трофимыч Верховенский - как раз один из тех "диванных" либералов, которые знают, что для России лучше. Увлекшись в своей молодости в 1840-х годах идеями русского "западничества" и европейской либерализации, оторвавшись от русский корней, он не знает России, все его знания о русском народе ограничиваются опытом общения с собственной служанкой Настасьей. Тем не менее, он с удовольствием бравирует своим "сопереживанием" за Россию в каждом удобном и неудобном случаях - чего только стоит эпизод его выхода в народ во время бегства от Варвары Петровны. По сути он - это глупое, наивное и нервное дитя, живущее по большей части в собственных фантазиях. О нем можно наиболее полно выразиться термином самого Достоевского - он обладает высочайшей степенью "наивности глупости". Хотя, к его чести стоит заметить, что в конце своего жизненного пути ему все таки удалось оценить трезво результат своей деятельности "мягкого" вольнодумца-либерала и деятельность сменивших их на политической арене страны революционеров, коим является его сын Петр Верховенский.

Петр Верховенский, лишенный всякой родительской опеки и какого-либо воспитания в духе традиций и сызмальства предоставленный самому себе, благодатной почвой впитал в себя исходящие в основном из-за границы революционные идеи о разложении России. Разложении как нравственном, так государственном. В изложении Достоевского этот революционер есть чистое зло, насаживающее в пустые и сомневающиеся умы людей бесов саморазрушения. Сам, одержимый идеей великой смуты, он буквально заражает окружающих людей своей одержимостью, устраивая в городе неслыханные доселе волнения. Не смотря на все свое честолюбие и стремление к политической власти, авантюрист и проходимец Петр Верховенский откровенно трусит подавиться слишком большим куском власти, а потому видит в своих соратниках одного из самых главных героев книги - Николая Ставрогина.

Николай Ставрогин - это, пожалуй, самый сложный образ в романе. Он - обладатель громаднейшего потенциала и человек сильной воли, явный лидер в любой группе, этакий "сверхчеловек", всегда стоящий над чем-либо или над кем-либо, не смог реализоваться в достойной его возможностей идее, а так и остался во всем "половинка на серединку". Ключевой момент для понимания сути Ставрогина - это разговор с Тихоном в главе девятой. По словам Тихона, цитирующего Евангелие, Ставрогин "не холоден" и "не горяч", а только "тепл", что практически олицетворяет собой духовную и нравственную смерть героя. Имея крайне двойственную натуру, воспаляясь то одной идеей, то совершенно противоположной ей, он выжег свою душу дотла, так и не справившись со своими бесами, и закончил ровно так, как предсказал ему Тихон.

Можно долго говорить об идейной и философской ценности этого бессмертного произведения, можно писать целые научные трактаты о сложной "начинке" "Бесов", но для отражения сути лучше всего тут бы сгодились слова, мелькнувшие в самом тексте романа: "Здесь Бог с дьяволом борется, а поле битвы - сердца людей". Эта борьба не закончена и по сей день.

Читать или не читать? Вот в чем вопрос!

К этому роману я подбиралась долгие годы и не решалась начать, но увидела переиздание книги от издательства Дримбук и решила, что не стоит больше откладывать, надо закрыть этот "долгострой".

Итак, роман не простой, с прекрасным слогом, но очень сложным содержанием, размышлениями о человеке, не всегда радостными, думами о политике и её последствиях для жизни людей.

История начинается с рассказа о жизни Степана Трофимовича Верховенского. Такого вроде бы друга семьи, которого пригласили обучать сына, но на самом деле обычного приживалы, который все собирается написать великий труд всей его жизни и никак не соберётся. Он переезжает в провинциальный городок, где находится дом и владения его нанимателей-друзей.

Обычное захолустье тогдашней России: помещики, вспомнинающие свои сезоны в Петербурге, связи в высшем обществе, сплетни, немого либеральных мыслей, пока никто не может подслушать и передать куда надо, чуточку недовольства властью, но в основном скука.

С одной стороны, все себя хотят уверить в том, что ждут и требуют перемен, но на самом деле живут по обычаям своих предков, не приемля ничего нового. Старые обычаи, старые знакомства, старые мысли.

И вот в это болотце попадают два молодых человека: Николай Всеволодович Ставрогин и Петр Степанович Верховенский. Это и есть главные "бесы", что пошатнут этот милый городок.

Обычно в книгах очень легко определить главного персонажа, но здесь у меня возникли затруднения. Каждый герой имеет свою историю, характер, цели. Персонаж прописан так, будто это живой человек.

И возможно, я ошибусь, но мне кажется, что может не главным героем, но одним из них является Степан Трофимович.

Почему же он?

Да, в конце концов Степан Трофимович не заставлял Петра и Николая совершать то, что они сделали. Но именно он был воспитателем одного и отцом другого. Степан Трофимович своим характером ( про него написано: "легкомыслен, мямля, жесток, эгоист, низкие привычки") и попустительством в воспитании (сына он видел несколько раз в жизни) повлиял на этих молодых людей.

Возможно, именно воспитание и отношение Степана Трофимовича к этим двум мальчикам и породило в них бесов, толкнуло на те поступки. Кто знает, если бы учитель был учителем, а не мямлей, играющей в либерала и учёного, для многих людей судьба сложилась бы совсем иначе.

Книга сложная, заставляющая думать, иногда взрывающая мозг, но она из тех, что надо читать и перечитывать.