Детство становится мифом для каждого, кто его переживает. Детство - это не просто некое место, куда нельзя вернуться. Это лихорадочный сон, населенный вполне реальными монстрами, которых мы даже не в состоянии вспомнить, но которые в нас живут. А когда лихорадка прекращается, мы остаемся с горсткой людей, чье значение в нашей жизни отнюдь не пропорционально нашей любви к ним.

Отрочество, по-моему, не имеет никакого отношения к взрослению. Скорее оно похоже на переправу через Лету. Если тебе это удастся, то все, что сохранится у тебя в памяти от детства, - это его вкус. И будет ли это вкус ада или рая, ты уже никогда и ничем не сможешь его заесть.

Стареть - это все равно, что превращаться в озеро. Все начинают смотреть на тебя и не видеть, а если ты становишься неподвижным, плоским и только и делаешь, что отражаешь - как зеркало, - значит, ты умер.

- Я звонил пастору Гриффит-Райсу. Тому старику, с которым я разговаривал перед уходом из церкви.

• Который спас проститутку?
• Спас женщину от проституции. Чувствуешь разницу?

И так всю жизнь. В те редкие моменты, когда один из нас ощущает родственную связь и идет на контакт, другой либо не хочет, либо не может ответить.

Лучшую часть жизни я провел, воображая себя этаким Гэтсби наоборот. В отличие от него я цеплялся не за особняк и будущее, а за руины и прошлое.

— Помнишь, ты показал мне, что как ложку ни верти, отражение в ней все равно будет перевернутым? Это на многие годы стало моим кошмаром. Я не шучу.

— Ты прямо как счетчик на парковке – так и хочется опустить в рот монетку, – шепнул я ей, но она не прореагировала.

Не надо возвращаться в прошлое, Мэтти. Не надо переживать все заново. Ты проговариваешь извинения, причем осмысленно. Позволяешь сожалениям терзать тебя, пока они сами себя не исчерпают. Потом заполняешь все свои дни деятельностью на благо других людей. И через некоторое время перестаешь придавать такое большое значение мертвым моментам.

Отец как-то сказал мне, что это озеро – плод человеческих рук, и я воспринял это буквально, то есть что какие-то люди почему-то оставили там свои конечности и из них выросло озеро.

подошвы надкусывают свежий хрустящий лед

Я скучал по Терезе. Я уже забыл, что такое переброситься с ней парой слов или хотя бы перехватить ее взгляд из другого конца класса. Мне нравилось перехватывать ее взгляды. И наверное, я все-таки любил ее, не имея ни малейшего представления, что это значит, кроме того, что это совсем не то, что я испытывал по отношению к матери, к Барбаре или к кому-либо еще, и что из-за этого я чувствовал себя несчастным.

Я верю в делание. Я верю, что признавать своим то, что ты сделал, — это честность, а претендовать на то, что будет дальше, — это высокомерие. Я верю, что в нашей жизни есть моменты, когда мы это почти понимаем, и что добро, которое мы чуть-чуть не доделываем, гораздо мучительнее для людей порядочных, чем зло, которое мы доводим до конца.

Мы окружены границами, возведенными своими же руками. Мы живем в сообществах, границы которых – а нас приучили их признавать – замыкаются на наших телах, чьи границы навязываются нам с самого рождения. И вот в один прекрасный день эти границы разрываются горящими в траве «желтыми жилетами», и нас начинает преследовать непонятное жужжание, исходящее из невидимого сердца мира.

Ощущение собственной ничтожности и чувство одиночества не обязательно проходят с возрастом-просто ты учмшься их скрывать.

Фары встречных машин проплывали во мгле словно гигантские зимние светляки, жадно заглатывающие снежинки.

Улица после недели дождей превратилась в грязное месиво. На уроках нам рассказывали об океанах по щиколотку глубиной, заливавших землю в меловой период, и о гигантских чудовищах, шлепавших по перегретому миру, вымирая на ходу. Так что на время нашей прогулки мы со Спенсером превратились в бронтозавров, разгребающих прошлогодние листья, с хлюпаньем протаптывая себе путь к вымиранию под кремнисто-серой луной.

Снежок угодил в кедровую обшивку рядом с парадной дверью и лопнул, как гигантский нажравшийся клоп.

Один Рэндалл продолжал работать челюстями; картошины торчали у него изо рта, словно ушки рентгеновской пленки на приеме у дантиста.

...его история мечется по моему внутреннему аквариуму кошмаров очередной уродливой рыбиной.