Плюс на минус

Не, прав был наш батальонный Гиппократ, когда говорил, что для снятия постбоевого стресса ничего лучше «наркомовских» ста грамм и секса человечество так и не придумало.

Похоже, он собирался опрокинуть меня на диван и покрыть слюнявыми, то есть страстными, поцелуями, надеясь оживить угасшие чувства (тоже мне, некромант нашелся!)...

Музыкального слуха я лишен, зато всегда готов компенсировать громкостью и чувством исполнения.

Сапоги – это не роскошь, а средство передвижения.

Если бы женщины были в два раза умнее мужчин, человечество давно бы вымерло.
К счастью, мы умнее раз в пять.

— Лен, да не вибрируй ты, — с нарочитой небрежностью произнес он. — Вот увидишь, все пройдет на ура!
— Не сомневаюсь. — Мне красочно представился наряд милиции, бегущий к нам именно с этим кличем.

— А кто из нас двоих мужик?
На этот аргумент у меня достойного ответа не нашлось — если не считать таковым угрюмое сопение и ныряние под капот.
В принципе я более-менее представлял тамошние внутренности — в смысле, мог без подсказки найти мотор и даже отличить аккумулятор от карбюратора. Но вот подробности устройства враждебной техники оставались для меня тайной за семью печатями. Да-а, сержант, это вам не гусеницы у взводной бээмпэшки перетягивать.

…брошюрку о вреде курения в туалет подбрось… Он за сигарету — а ты халатик с плечика спусти, подмигни игриво, чтоб отвлекся…
Что-то в этом было: при виде такого зрелища сигарета у Сани изо рта точно бы выпала.

.. нервно зыркая по сторонам, дымили три пузатые девицы в балахонах цвета «умри все живое!»

— Все равно, — упрямо сказала Леночка. — Нельзя так с живыми людьми!
— Ты ж сама мне запретила его убивать, — иронично напомнил я.

— Клянусь, что не убью… Но в больнице он об этом очень пожалеет!

Когда в паре метров над твоей башкой раздается «большой бабах», а затем сверху обрушиваются листья, кора, ветки, ну и целый вагон искр — в такой вот обстановке ноги зачастую начинают принимать решение сами, не тратя время на консультации с головой.

Я вообще никогда не плачу — этим все равно ничего не изменишь, так какой тогда смысл?

С другой стороны, при всей своей… контузии на кровожадного маньяка Топляков не похож. Так, обычный психопат, но под эту марку треть Минска пересажать можно. Если не половину.

Трезвый, гладко выбритый и расчесанный Саня так резко отличался от предыдущего варианта, что я вздрогнула от неожиданности — на кухню как будто вошел незнакомый мужик.

Я устало вздохнул. Не знаю, как справлялся с фифой Серафим Петрович… по мне, так любой нормальный командир, заполучивший Леночку в подчиненные, максимум через неделю совершил бы либо убийство, либо самоубийство. Выдержавший же месяц — убийство в особо жестокой форме, с отягощающими… ну и так далее.

— Ладно, сдаюсь. Выкладывай свой план!
Я кивнул. Неохотно — план-то у меня был, но последняя его редакция участия Леночки не предусматривала.

К тому моменту как из-за пирамиды памперсов вынырнул Саня, я успела перемерить все имеющиеся в продаже куртки, от тридцать восьмого до шестидесятого размера включительно. Продавщицы смотрели странно и пару раз подходили с вопросом: «Вам что-нибудь посоветовать?» Но спрашивать, имеются ли у них на складе бронежилеты, я постеснялась.

Я задержалась перед огромным мутным аквариумом с живой рыбой. За прилавком отдела маялась скучающая продавщица, бдя, не попытается ли кто выловить товар голыми руками и за пазухой вынести мимо кассы. Я рассеянно постучала по стеклу ногтем. «Еще и издевается!» — с немым укором уставился на меня «карп отборный, 3,500».

— И чего это такое?
О боже. Серафим совсем ума лишился.
— Буквы, — как можно ласковее сказала я. — Их читают.
— Да уж, блин, догадываюсь, что не грызут!