Избранные произведения. Том 25

"You talk as though they were slaves, not children."
"Aren’t they slaves? They eat the food we give them and wear the clothes we put on them, and say more or less what we tell them to say. It’s the price they pay for protection. But every day they live they are growing nearer to freedom."

Все-таки какие счастливые, спокойные годы они прожили вместе! Впрочем, спокойной их жизнь, пожалуй, не назовешь. Семейная жизнь не бывает спокойной. Праздники, инфекционные болезни, лопнувшие трубы в морозную зиму…

"Если всё то, что уравновешивает вашу жизнь и придаёт ей смысл, вдруг исчезает, вы весьма болезненно будете ощущать эту потерю, оказавшись лицом к лицу с голой бессодержательностью ничем не занятого, ничему не посвящённого существования. Чем вы более полезный и культурный человек, тем труднее для вас пребывать в бездействии."

– У тебя же есть дети, так?
– Да, трое. Мальчик и две девочки. Сын в Родезии. Дочери замужем. Одна живет в Лондоне. А вторую я только что навещала в Багдаде. Ее фамилия теперь Рэй – Барбара Рэй.

Он задумчиво посмотрел на жену усталыми, но добрыми глазами.
Такая живая, деятельная и занятая, так всем довольная и такая преуспевающая. Она выглядит лет на двадцать восемь, не старше.

Я дура и неудачница. Своей мудростью, своей добротой научи меня жить.

Человек, который не занимается тем, чем он хочет заниматься, живёт только наполовину.

Да, думала Джоан, воспитание детей – неблагодарное и трудное дело. Этого никто по-настоящему не ценит.

Бойтесь собственных желаний – они иногда исполняются. Я сказала Бланш, что буду рада передышке. Ну и вот я ее получила! Здесь совсем нечего делать. Даже нечего читать. Действительно, это пойдет мне на пользу. Отдых в пустыне.

Джоан заметила, что ее порой выводят из себя все эти разговоры о счастье. Как будто больше никто ни о чем не думает. Счастье – не единственное, что есть в жизни. Есть и другие вещи, намного более важные

В школе мисс Харли есть такие хорошие девочки, так почему Барбара должна дружить с какими-то странными особами? Надо ясно дать ей понять, что она может приводить сюда только тех своих подруг, которых я одобряю. И тогда, я полагаю, опять будут слезы и она станет дуться

Интересно, на что похожа пустыня? — задумчиво произнес Родни. — Я не видел пустыни ни разу в жизни. Наверное, это удивительное зрелище? Один песок до самого горизонта… Пустота, безмолвие и яркий свет ясного солнца… У нас в Англии такого не увидишь. Мне особенно нравится представлять себе солнечный свет в пустыне. Образ солнца в пустыне просто восхищает. Должно быть, при таком свете все становится ясным и отчетливым, не так ли? Мне хочется собственными глазами увидеть эту ясность…

Ты о них ничего не знала, потому что было намного легче верить в хорошее, принимать желаемое за действительное и не расстраивать себя тем, что было на самом деле.

Раньше у неё не возникало потребности об этом думать. Было очень легко заполнить свою жизнь незначащими мелочами, которые не оставляли ей времени на то, чтобы разобраться в себе.

О человеческой природе больше адвоката знает разве что врач. Но это только усиливает жалость ко всему роду человеческому -настолько люди уязвимы и подвластны страхам, подозрениям, жадности, а иногда бывают такие бескорыстные и храбрые. В этом, наверное, и состоит единственное благо-учиться милосердию.

Человек, который не имеет возможности заниматься тем, к чему предназначила его судьба и чем он сам хочет заниматься всею душой, является человеком лишь наполовину.

Кого жаль? Меня? Очень любезно с твоей стороны. Но можешь оставить свои сожаления при себе.

The truth was, she reflected, that she had always led such a full and occupied life. So much interest in it. It was a civilized life. And if you had all that balance and proportion in your life, it certainly left you rather at a loss when you were faced with the barren uselessness of doing nothing at all.