Цитаты из книги The Borrower

Набоков у меня находился между Гоголем и Хемингуэем, уютно устроившись между Старым и Новым Светом; Уилла Кэтер, Теодор Драйзер и Томас Гарди лежали вместе не из-за хронологической близости, а потому что все они так или иначе ассоциировались у меня с сухостью (хотя в случае с Драйзером с сухостью было связано, пожалуй, только имя); Джордж Элиот и Джейн Остин разместились в одной стопке с Теккереем, потому что из его книг у меня была только «Ярмарка тщеславия», и мне казалось, что Бекки Шарп будет чувствовать себя лучше в дамском обществе (и в глубине души я тревожилась, что, если поселить ее рядом с Дэвидом Копперфилдом, она может его соблазнить). Дальше шли разные стопки современных авторов, которые, по моему мнению, чувствовали бы себя комфортно в обществе друг друга, окажись они на одной коктейльной вечеринке. Ну и еще у меня было как минимум три стопки книг, которые сама я терпеть не могла, но не избавлялась от них на случай, если кто-нибудь вдруг захочет взять почитать. Например, захватывающий роман о семье цирковых артистов или книга в экспериментальном жанре о путешествующей во времени монахине. Мне было бы ужасно обидно, если бы пришлось кому-то объяснять, что я читала эту книгу, но, к сожалению, недавно ее выбросила. Не то чтобы у меня часто что-нибудь просили. Но время от времени хозяин квартиры Тим или его бойфренд Ленни заходили в гости, чтобы порыться в моих стопках и задать лучший вопрос на свете: «Слушай, не посоветуешь, чего бы такого почитать?» Мне нравилось быть подготовленной.

Иэн как-то раз предложил использовать помимо наклеек, обозначающих детективные истории, научную фантастику и книги о животных, еще и такие, которые предупреждали бы, счастливый у книги конец или печальный, и отмечали бы особенно захватывающие книжки, после которых невозможно остановиться и хочется перечитать всю серию.

— А еще нужны наклейки с такой огромной слезой, — говорил он. — Чтобы приделывать на корешок книг вроде «Цветка красного папоротника». А то это ведь несправедливо. Ну, например, вдруг так случилось, что ты читаешь эту книгу где-нибудь в людном месте — понятное дело, все будут над тобой смеяться, потому что ты плачешь.

- Я пытался почитать ее, когда ночевал в библиотеке, но мне стало страшно. Не знаю, как днем, но по ночам у вас там точно слоняются призраки!

— И чьи же это призраки?

— Наверное, мертвых библиотекарш. Не таких, как вы, а всяких старушек, которые так и не вышли замуж.

Лежа в кровати в ту ночь, я думала о том, какая прекрасная детская книга могла бы из этого получиться: библиотека, где обитают дружелюбные привидения-библиотекарши. Они бы летали вокруг стеллажей и оставляли подсказки в пыльных книгах, чтобы помочь трем детям отыскать сокровище, спрятанное где-то в полу. А разве можно придумать более удачное место для тайн и секретов, чем библиотека? Тысячи закрытых книг, сотни полок..

Лично я не верю, что нужно продолжать хранить секреты из давнего прошлого. Мне кажется, что, когда человек имеет неверное представление о мире, он принимает неправильные решения. Когда Аня была маленькой, я никогда не рассказывал ей неприятных подробностей своей жизни — о том, как непросто было мне бежать из страны, как я бросил семью, как оставил сестру одну и позволил ей выйти замуж за пьяницу. Я состряпал для нее красивую историю со счастливым концом. И что в итоге она сделала? Она сбежала. Потому что считала, что это весело. Потому что у нее с рождения было об этом искаженное представление.

I refused to have bookshelves, horrified that I'd feel compelled to organise the books in some regimented system - Dewey or alphabetical or worse - and so the books lived in stacks, some as tall as me, in the most subjective order I could invent. Thus Nabokov lived between Gogol and Hemingway, cradled between the Old World and the New; Willa Cather and Theodore Dreiser and Thomas Hardy were stacked together not for their chronological proximity but because they all reminded me in some way of dryness (though in Dreiser's case I think I was focused mainly on his name): George Eliot and Jane Austen shared a stack with Thackeray because all I had of his was Vanity Fair, and I thought that Becky Sharp would do best in the presence of ladies (and deep down I worried that if I put her next to David Copperfield, she might seduce him).

I believed that books might save him because I knew they had so far, and because I knew the people books had saved. They were college professors and actors and scientists and poets. They got to college and sat on dorm floors drinking coffee, amazed they'd finally found their soul mates. They always dressed a little out of season. Their names were enshrined on the pink cards in the pockets of all the forgotten hardbacks in every library basement in America. If the librarians were lazy enough or nostalgic enough or smart enough, those names would stay there forever.