Автохтоны

В полнолуние – оборотни, в новолуние – вампиры, должен ведь быть какой-то порядок, согласитесь!

На самом деле тиран - это, в сущности, так скучно. Никакой свободы, только необходимость. Выбрав зло, вы теряете свободу. Выбрав добро - вновь, раз за разом, становитесь перед необходимостью выбора.

Хорошо, когда есть место, куда можно вернуться.

Почему мы вообще склонны принимать обычное дружелюбие за далеко идущие планы?

Веселятся всегда вместе, вы заметили? Одному веселиться никак не получается, хоть узлом завяжись. Это горюют в одиночку, а чтобы веселиться, обязательно нужна компания. Чем больше, тем лучше. Это потому, что веселье - неестественное для человека состояние. Всегда нужен кто-то ещё, кто-то, кто как бы подтверждал - да, весело. Очень весело, мол, зашибись, как весело. А так, останешься с собой один на один, посмотришь - ведь ни хрена не весело...

... путешественник встречает критянина, и тот говорит, что, мол, все критяне – лжецы. Он врет или говорит правду. Если он врет, то… такая осциллирующая реальность.

– Вам как всегда?
Официант был вчерашним бэтменом. Или позавчерашним. В сущности, всякий хороший официант – бэтмен.

До чего же это хорошо - вот так идти одному, ты сам себе дом, ты всех носишь с собой, под этой теплой кожаной оболочкой, всех твоих близких, все голоса, все лица, все книги, все чашки...

, если б я был очень, очень маленький, я бы попал туда и разгадал бы, в чем секрет, но я уже не маленький и не могу попасть внутрь. В том-то и беда, Урия, я уже не могу попасть в волшебную шкатулку, даже если она размером с город, ибо чудо герметично и впускает в себя лишь детей и безумцев.

Он любил хостелы и не любил гостиницы. В хостеле бурлит жизнь; в гостинице усталые люди отсыпаются после напряженного дня. Или напиваются после напряженного дня. Или приводят телку, чтобы расслабиться после напряженного дня. Вешаются, кстати, всегда в гостиницах. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-нибудь повесился в хостеле?

В том-то и беда, Урия, я уже не могу попасть в волшебную шкатулку, даже
если она размером с город, ибо чудо герметично и впускает в себя лишь
детей и безумцев.

Я такая же иллюзия, как все здесь, Янина. Я растворюсь, как
соль в воде, я уже растворяюсь, скоро меня совсем не будет. Совсем.
Совсем.

До чего же
это хорошо вот так идти одному, ты сам себе дом, ты всех носишь с собой,
под этой теплой кожаной оболочкой, всех твоих близких, все голоса, все
лица, все книги, все чашки…

да, рассмеялся папа, вот именно, телевышня, эти огоньки загораются на ней вечером и горят всю ночь, чтобы самолеты видели, куда лететь. Чтобы самолетам не было страшно, чтобы нам не было страшно. Когда горят огоньки, ведь не так страшно, правда?

Мы все для него – такие вот телевизионные человечки. Бежим от
одного края экрана к другому, суетимся, потеем, хотим победить и не хотим проиграть. И пропадаем навсегда.

С чего все взяли, что инопланетный разум априори лучше, чем особь
одного с тобой биологического вида, трясущаяся в маршрутке в окружении
таких же особей? Он представил себе сонмища инопланетных разумов, трясущихся в аналогах маршруток унылым инопланетным утром.

Умер? Уехал? Уехал и умер?
Умер и уехал, подумал он...

А я так хотел поесть горяченького, остренького, потом лечь в кроватку,
накрыться с головой одеялом и ни о чем не думать. Иногда человеку просто
необходимо лечь и накрыться с головой одеялом.

Воробкевич положительно уверен, что нашел гения. И теперь намеревается
распродавать его по кусочкам.
– С гениями всегда так.