Всё о муми-троллях. Книга 2

Часы обиженного одиночества.

«И чего они все им [Снусмумриком] так восхищаются? — серьёзно подумал хомса. — Он, конечно, стильно курит трубку. Или, может, они восхищаются, потому что он всегда может уйти и закрыться. Но вообще-то я делаю то же самое, и это никому не нравится. Наверное, это оттого, что я маленький».

Можно лежать на мосту и смотреть, как течет вода. Или бегать, или бродить по болоту в красных сапожках, или же свернуться клубочком и слушать, как дождь стучит по крыше. Быть счастливой очень легко.

Жаль, что мамам нельзя уходить из дома, когда им вздумается, и спать не дома. Мамам иногда это в особенности нужно.

Путешествовать ночью - самое лучшее на свете.

Мама сидела на крыльце и ничего не делала. Это было странно.

Просто это очень опасно - говорить кому-то о своих самых сокровенных мечтах.

Если кто-то не знает, что такое "выйти на пенсию", то можно пояснить, что это значит: делать в тишине и спокойствии лишь то, что тебе хочется, но только для этого надо стать достаточно старым.

Если слишком кем-то восхищаться, никогда не стать вольной птицей, - внезапно произнес Снусмумрик. - Я это знаю.

Этот вечер создан для песни, - подумал Снусмумрик. - Для новой песни, в которой затаилось бы немного ожидания, чуть побольше весенней грусти, а под конец - одно лишь непреодолимое восхищение тем, что можно бродить по свету и быть одному - в полном ладу с самим собой.

Как жаль, что все самое интересное кончается тогда, когда его перестаешь бояться и когда тебе, наоборот, уже становится весело.

-- Пока, привет Муми-троллю! А я тороплюсь, я потерял столько времени!

Они сидели на веранде все вместе, было очень холодно, но предчувствие скорого расставания, скорых перемен удерживало их, не давало расходиться.

Я — Туу-тикки,
чую носом теплые ветры.
Теперь налетят великие бури.
Теперь понесутся грохочущие лавины.
Теперь я переверну всю землю,
так что все станет по-другому,
и все смогут снять шерстяные вещи
и положить их в шкаф.

Онкельскрут встал и сказал с большим достоинством:
– Если даже ты видишь, что это речушка, зачем говорить мне об этом? Что за кошмарные дети, зачем вы огорчаете меня?
Мюмла очень удивилась и перестала причесываться.
– Ты мне нравишься, – сказала она. – Я вовсе не хотела тебя огорчить.
– Хорошо, – обрадовался Онкельскрут, – но тогда перестань говорить о том, что есть на самом деле, и дай мне видеть все так, как мне приятно.
– Я постараюсь, – обещала Мюмла.

– Что такое «ироничная?» – спросил Муми-тролль.
– Ну, представь себе, что ты оступился и плюхнулся в уже почищенные грибы, – сказала Туу-тикки. – Само собой, твоя мама рассердится. А вот она – нет. Просто скажет с уничтожающим спокойствием: «Я понимаю, это у тебя такой танец, но я была бы тебе весьма признательна, если бы ты плясал не на продуктах». Или что-нибудь в таком же духе.
– Фи, какая противная, – сказал Муми-тролль.

Наверное, нелегко быть маленьким и не иметь мамы?

Скорее, очертя голову – в путь! И всё меняется в мгновение ока, и уходящему нельзя терять ни секунды: он выдёргивает из земли колышки от палатки и быстро затаптывает угли, чтобы никто не успел помешать, пристать с расспросами; он вприпрыжку закидывает на спину рюкзак – и уже в пути, и на него вдруг снисходит спокойствие, он словно дерево, на котором не дрогнет ни один лист.