Сексус

Затруднительная для меня оказалась книга, еще одно сырое тесто.
Генри Миллер - действительно новатор и, видимо, действительно талантище. Я попозже объясню, почему видимо и почему для меня его талант неочевиден.

Генри Миллер взял и превратил (извратил?) свою жизнь и свой собственный поток мыслей в нечто, похожее на книгу. Есть весь из себя такой Генри, мелкий работничек Телеграфа, непризнанный гений, готовый за бесплатно навесить любую херотень любому собеседнику в баре, любому, даже бухому, даже неподходящему, и тот к нему проникнется и даст ему денег. А если собеседник еще и женщина, то лучше помолчать, наверное, хотя я не смогу, никогда не могла молчать про такое, так вот она тут же растечется под стул лужицей и ему даст подставит ему некоторые места, даже потребные, даже неподходящие, особенно неподходящие, а Генри тут же разольется фантазией о том куда и как он что-то вставит ,а еще лучше, если две девушки и так далее и тому подобное вперемешку с великим могучим Достоевским, Кнутом Гамсуном и так далее.

Генри Миллер женат и имеет много друзей и подруг, причем имеет он их во всех смыслах, и в физическом, и в метафизическом, и в монетизированном. И жену еще. Забавное у Генри отношение к жене, неподходящая она ему, но вдруг внезапно после развода Генри Миллера обуевает к ней... что-то, что он называет страстью, и по старой памяти и так далее у них все заверте... и даже втроем, но нет, у Генри Миллера любовь к Моне, лживой актрисе, женщине с продавленными границами, и такая любовь, такая любовь, которая не к женщине как к таковой, а к Женщине, которая аукалась мне еще в "Крышах Парижа", которые уж совсем запредельное порно, но даже там оно проскакивало, и только за это отношение к Женщине, я могу простить Генри Миллеру его бесконечные скабрезные мысли и анархичные рассуждения, и вообще такую грязную и такую светлую голову.

Генри Миллер, возможно гениален, он пустил читателей в свой разум , в котором на самом деле немного хлама, много секса и литературы и огромное желание писать. "Я напишу когда-нибудь книгу, о да, я напишу книгу, и она будет гениальна". Возможно видимо очевидно для всех его друзей это талант. Это же и оказался талант ведь? Так почему же мне не очевидно? А потому что я одновременно была и рада побывать в ней, в этой голове, и вот теперь хочу слегка отмыться от нее. Потому что если честно, в жизни я не выношу именно этот тип мужчин, которые мнят из себя черти че, заливаясь соловьем на кухне, зарабатывая при этом дырки от пончиков, трахают все, что движется, а, что не движется, двигают и потом ну понятно, которые ни хрена не работают, изменяют жене, оправдывая свое бл@дство тем, что она мол фригидная, и в общем ,я вообще стою за жену тут. При мне бы Генри Миллер никогда бы не прославился, да ну и хрен бы с ним тогда. Все эти генримиллеры, чарльзыстрикленды, нехай они реализовывают все свои потаенные желания и чаяния подальше от нас приземленных, кормящих своих детей и работающих на любимых работах. У них свое, у нас свое. Это другой мир. Нет, я не спорю, появись он на пороге моего кабинета с очередной отговоркой "я прогулял потому что", он бы и задавил меня своим обаянием, как, видимо, давил всех вокруг, старый кобель, и я бы тоже тут стекла к порогу, и потом исчез и описал бы меня как холодную дуру с кривым задом, но блин меня разбомбило все-таки.

Книга и должна вызывать эмоции, ведь так? Генри бесспорно талантлив? А Генри без порно талантлив ли?

Жизнь без купюр

Книга - шок. Книга - образ жизни. Читала долго и с передышками, с остановками, получая удовольствие на грани извращения. Потому что до этого ни с чем подобным не сталкивалась. Это удивительное ощущение, когда читаемую книгу хочется закрыть и отложить, но тем не менее тебя к ней непреодолимо притягивает.
Роман автобиографичен, в нем Миллер рассказывает о себе, о своих взглядах на жизнь, творчество, взаимоотношения.

Поражает сочетание, казалось бы, не сочетаемого - откровенное порно, грязь, пошлятина и поистине утонченные фразы и сравнения, философские размышления. В общем, довольно интимная и специфическая вещь.
И если уж решили прочесть то не останавливайтесь, возможно, вначале будет сложно и даже случится отторжение, но после откроется второе дыхание и вы неизбежно очаруетесь)))
Восторг, чистый восторг. Обязательно перечитаю годиков этак через пять))
А пока читаю продолжение:
Плексус.
Нексус.

"Да, я люблю, чтоб сюжет был со страхами, и чтоб все время друг друга все трахали!"

Просто ух, какой дерзкий и жизнелюбивый Генри Миллер! Как лихие извивы языка носят его от Достоевского с Гамсуном к групповому сексу и обратно! И главное, все это абсолютно искренне и без всякого позерства. Урок всяким там экзистенциалистам. В их книгах даже занятия любовью похожи на жевание грязной велосипедной шины, а тут такие цветы плоти и любование совокуплением. И при этом главный герой, хоть и печален, но гораздо более мудр; его претензии к жизни далеко не столь наивны и лежат в несколько иной плоскости.

Сначала я выпивал с Генри Миллером в баре, потом мы гуляли по набережной и я читал ему стихи о самой прекрасной женщине на земле: московском смуглом ангеле. Потом мы кормили на улице бездомных собак, а когда стемнело, я, с томиком Миллера, упал в жёлтую листву под фонарём, похожего на святого в нимбе, и делал с ним «ангела», как в снегу.
Это было моё первое знакомство с Миллером. Я его ещё не читал, а нам уже было хорошо. Нечто подобное было и у нас, помнишь, мой смуглый ангел?

Когда поздно вечером Миллер помогал мне подняться по лестнице домой, я остановился на лестничной площадке и блаженно улыбнулся, как если бы увидел бога, или смуглого ангела.
Подойдя к окну, я увидел настоящее чудо. Даже Миллер слегка улыбнулся.
Между окошками, в радостной синеве (кажется, это было всё-таки утро), левитировал жёлтый листик. Я даже не сразу понял в чём дело. Он просто невесомо парил в воздухе, как женщина в фильме Тарковского — Зеркало, над постелью:

• Любимая.. ты летаешь? Что с тобой?
• Дурачок.. я просто люблю тебя..

Так и листик, парил в синеве, и словно бы мечтал о чём-то своём, и даже, кажется, по-женски улыбался своим мечтам, тёплым и солнечным, как лето: быть может жёлтый свет листочка, это пронзительная, как душа, тоска о лете, ставшая от любви - зримой?
Только потом я увидел, что листик держался на невидимой паутинке. Но это было не важно: я видел чудо. И я кротко поцеловал окошко, как иконку в детстве, в церкви, помолившись опавшему и святому листочку.
Наверное, с этим образом можно сравнить книгу Миллера: кто-то увидит в романе — тлен, похоть, тёмную слякоть разврата, а кто-то.. увидит чудо любви и одинокого сердца. Пусть и распятого в синеве, между страницами, как между окнами.

Ночь. Я лежу в постели. Сердце бьётся куда-то в космос, не замечая моей глупой груди и потолка и даже, перепуганной и крестящейся старушки, живущей этажом выше.
Как там у Цветаевой? - Рас-стояния, вёрсты, Миллер. Нас расставили, рассадили..
Книга Миллера — на моей груди.
Нет, в разлуке с любимой, читать такие романы, наполненных жарким сексом — преступление. Всё равно что играть в русскую рулетку — с Барсиком или с клёном в осеннем парке.
Раскрытая книга на груди, когда ты лежишь в постели, похожа на дефибриллятор: разряд, ещё разряд..
И как в страшной готической сказке, только что придуманной мной, у умершего, запускается не сердце, но — поднимается член.

Это не смешно. Читать книгу, томиться по смуглому ангелу.. чередуя слёзы, с эрекцией, стыдясь и того и другого, перед Барсиком: читать Миллера в постели с кошкой — экзистенциально опасно. Особенно если вы мужчина. Особенно, если вы зачитаетесь и забудетесь, и Барсик, непристойно виляя бёдрами, и поджав переднюю лапку, а потом ещё одну, словно он собирается не охотиться, а стать святым и левитировать, бросается на чудесным образом возникший над синевой одеяла, индейский вигвамчик.
И вы от неожиданности и лёгкой боли, - кричите. Барсик прячется под кровать, словно моя сумасшедшая любовница, старушка этажом выше, снова крестится, Миллер падает с постели и книга на миг словно бы замирает в воздухе.

Я не сразу вошёл в поток романа. Т.е. не сразу расшифровал его код красоты, словно пьяный домушник, по ошибке, попавший не в квартиру к богатой женщине, а.. к одинокой старушке этажом выше: больше вора никто не видел, но иногда, по ночам, из спальни старушки, раздавались странные стоны и удары плёткой.
Я могу понять тех читателей, которые ставят этому роману низкую оценку, или просто возмущаются грубостью и пошлостью в нём, или бессюжетностью: мол, это даже и не роман.
Давайте так: есть романы, как и люди — не то что странные, но как бы — оборотни. Не совсем люди. И это хорошо. Есть ведь оборотни разные: можно стать волком, а можно.. солнечным зайчиком, травкой.

Если вам хочется почитать о нежном сексе и об уважительном и трепетном отношении к женщине, жизни, не важно, то лучше читайте Тургенева, Остин, или Вжижека Травку.
И всё же.. у Миллера растут такие нежные цветы на ладонях страниц, каких нет у Тургенева, которые равны нравственным чудесам Толстого.
Просто представьте: вы ходите по удивительному зданию, как во сне, когда вы возвращаетесь в школу свою, но это как бы.. не совсем школа.
Откроете эту дверь, а там, вместо физики — секс единорогов.
Сознайтесь, что при всей необычности ситуации, вполне бредовой, и постыдной, вам не сразу бы захотелось закрыть дверь: всё же интересно посмотреть на единорогов! И разве важно, что они занимаются сексом? Это их выбор. Вы просто смотрите на единорогов!

Или вот, открываете дверь, где шёл урок литературы, а там..
Сидит одинокий старик. Он очень любит своего сына, взрослого уже, который этажом выше, занимается абортами и его руки в крови, как у палача средних веков.
А старик его ждёт и любит, он прощает ему то.. что сын забыл о нём. От старика словно бы исходит свет: любовь его стала видна и затмила даже устыдившуюся себя, лампочку на потолке.

Описал я этот эпизод предельно коряво, но поверьте, он равен свету на картинах Рембрандта и Толстого.
Тема с абортами, как я понял, весьма символична: каждый из нас, под сердцем своим, вынашивает самые заветные мечты, творческие замыслы, любовь..
И мы боимся их. Боимся себя и остаться с ними наедине в этом безумном мире и потому.. «делаем аборт», и живём дальше без любви, без своих сбывшихся мечтаний, без.. себя.
И лишь иногда, по ночам, спустя годы, плачем, не зная почему.

А вот в этом кабинете по истории— Миллер вспоминает реальный эпизод (роман — автобиографичен). — мы видим распластанную на полу — беременную еврейку, которую насилуют один за другим, польские солдаты, на глазах у её связанных родителей. А её братик.. бросается к ней, но получает прикладом по голове (что было дальше, я описывать не буду).
Тут тоже важный момент: потом, этот еврей вырастет и переедет в Америку, и станет другом Миллера. От пережитого, он станет.. слегка с чудинкой, юродинкой. Даже в плане изложения того, о чём он говорит.
И тут, внимательный и чуткий читатель вспомнит шекспировский образ: идиот, рассказывающий что-то, нелепо и сбивчиво, и его рассказ — похож на жизнь, на её безумие и невнятицу.
А быть может несчастный идиот.. рассказывает Евангелие! Данте! Свою.. боль.
А все смеются над ним. Смеются на брызги его слюней, его выпученные глаза, его непонятную и тёмную речь.

Роман Миллера, построен именно по этой схеме.
Осуждать и фыркать носом? Это не серьёзно.
Мы же не газету читаем, а соприкасаемся с высоким искусством? Если читать чисто морально, то и буду пофыркивать, как андатра на приволье: просто ценности гг и мои — разные: найти женщину своей мечты и.. в этот же время страстно лезть под юбку к другой женщине.. Хорошо? Для меня — идиотизм. Но опять же, мы читаем не газету и должны принимать правила игры.

Главный герой — молодой непоседа, начинающий писатель, не написавший ни одной книги и мучающийся муками рождения книги, своей судьбы и.. любви.
У него — возраст Христа. Он женат, у него есть ребёнок, есть работа и жизнь.. но всё это словно бы крестный путь. Он мучается этой жизнью (кстати, интересный момент: у многих героев романа, есть свой крестный путь, некий метафизический кокон, в котором они мучаются и.. зреют: у одного, это сумасшедшая жена, у другой — парализованный муж. Она с ним, всё время, а чтобы не сойти с ума от ада жизни.. по вечерам ходит к другу, и там.. занимается жарким сексом с незнакомцами: фыркать и осуждать её? Кто мы такие, чёрт побери?

И вот.. наш гг встречает Её, чудо всей своей жизни: загадочную Мару, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, как в индийских легендах о древней Богине: Трав-ка-ах.
Я люблю наблюдать за табунами солнечных зайчиков в текстах. Такими табунами славится Набоков и Платонов. И вот — Миллер (Набоков, одно время бунтовал против Миллера, но потом что-то из его вещей стал ценить)
За табунами его солнечных зайчиков, хочется бегать по весеннему полю, голышом, и вы даже не против, что бы вас украли солнечные цыгане. Цыганки, точнее. Смуглые, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.
Я вот что заметил: у гг (Миллера), в детстве был друг, с именем на букву М. И жена у него — Мод. И встретил он Её — Мару.
Я к тому, что словно бы с самого детства, мы слышим этот медитативный гул молитвы-предчувствия Её: омммммм.

Читатель, входя в такие романы, должен как бы надевать скафандр.
Ибо есть романы, куда мы весело плюхаемся, как в голубое счастье реки детства, с мостика, или бежим босиком по травке, или романтически блуждаем под дождём в тёплом пальто и с зонтиком.
Согласитесь, если вы разбежитесь по мостику в пальто и с зонтиком, и прыгните в реку, с весёлым криком: йехуу!
Вам вызовут дурку.
Но среди читателей, мы почему то сплошь и рядом видим такое, и потом удивляемся: а почему нам не понравилась книга?

В роман Миллера — нужно спускаться, в водолазном костюме. И тогда вы сможете рассмотреть прелестную и улыбчивую нечисть тёмных глубин.
Есть ли у Миллера инферно? О да. А рай? Более чем.
Вы можете на одной страничке встретить чудовищную метафору: сравнение плача женщины, со смываемым унитазом.
И через пару страничек вы можете выйти из ада — в рай, какого нет и у Тургенева: Миллер приводит к себе домой любовницу, впервые, пока жена в отпуске.
Они проходят на кухню, и он показывает ей столик, за которым он писал ей нежные письма.
И что же делают они? Думаете, банально сметают со столика вещи и занимаются животным сексом?
Нет. Женщина подходит к столику, наклоняется и.. кротко целует его, то тут, то там. Весь столик, который был сопричастен нежным письмам к ней: так в средневековых балладах, прекрасная смуглоокая принцесса, целовала уставшего коня, привезшего к ней, весточку от рыцаря.

Разве ради таких зарниц рая, не стоит читать роман? Их очень много.
Если вы.. не сноб. Или вам просто нравится прыгать с зонтиком и в плаще, в реку. Мало ли? У меня подруга, любила есть арбуз, с колбасой. Правда.. у неё было алиби: она была беременная.
Миллер описывает секс — без прикрас. Напротив, он инфернирует его, словно бы намеренно, как бы занимая краски — у Босха, или Анри Руссо.
Но мы ведь не за красотой секса приходим к Миллеру? Не за очаровательными лицами — к Моне или Мунку?
Нужно брать прелесть романа, во всей его полноте, а не как в пищевом аутизме детства, когда мы вылавливали из тарелочки с супом, словно бы тонущий варёный лучок (ммм!), перчик, и вытаскиваем их на краешек тарелки, словно на залитый лунным светом, берег, где они романтически приходят в себя, а мама делает вам замечание: Саша, не дурачься, ешь нормально..

Давайте начистоту: У многих из нас — читательский инфантилизм. Мы относимся к искусству, как к нежной ванне с пенкой, в которую хочется лечь с уютом, или как к вкусной вишнёвой булочке, или как к очаровательному платью, которое хочется надеть.
И если нам гг не нравится, то мы можем брезгливо снизить балл книге.
И что с того, если бы вместо писателя был, например, Гойя, с его Капричос, и на картине были эти же хтонические человеческие морды, страсти и не только?
Только в музее этим принято восхищаться.. каждым мазком, а читатели разбалованы, как дети: они морщатся и негодуют и занижают оценки книге.

С другой стороны, читая такие романы, я испытываю ревность. Потому что знаю, что читая о грубом сексе, или о неком цинизме главного героя, многие читатели, и не важно, им 16 лет или 30, 50, будут сладострастно и цинично.. соприкасаться лишь с инфернальной оболочкой, не проникая внутрь, к свету.. пусть и распятому.
Кто-то получит удовольствие от сцены с сексом на асфальте у куста (от нетерпения не дошли до дома), возле лужи? Миллер, чтобы остудить жар, черпает из лужи воду и брызгает на свой живот и на свой член и.. на девушку..
Кто то скажет: как животные!

И будет почти прав, но так и не додумав свою мысль. Мы вообще преступно редко додумываем свои мысли: большая и лучшая часть наших мыслей, словно наши незаконнорожденные дети, развиваются вне нас, и встречая их на страницах Тургенева, Чехова, в фильмах Тарковского, или в музыке Дебюсси, мы грустно улыбаемся чему-то и гладим страничку на наших коленях, словно лицо нашей.. чумазой дочки, подбежавшей к нам на улице.
Мне интересно,есть ли человек, некий милый аутист и поклонник Миллера, который сосчитал, сколько раз писатель упоминает животных, в своих метафорах? А он сравнивает половые органы женщины и с мёртвой улиткой и с угрём, и мужчину сравнивает то с червяком, то мышонком и т.д.
Какой то Ноев ковчег уродцев, второй рейс, о котором ничего не говорит Библия.

К слову, в романе много и нормального секса. Мой фаворит — эпизод секса Миллера со своей женой… когда она узнала, что у него другая и что он утром уходит от неё. Прощальный секс.
Я плакал, читая этот секс. Да, дорогой читатель, иногда, и мужчины плачут во время секса, а не только женщины. И это не менее таинственно.
Наверное, есть мужчины и женщины, которых возбудит этот секс.. но я воспринял его как грустнейшую музыку Шопена. Нет.. как испанский танец Канте хондо: вся боль в человеке, вся затаённая и измученная судьба — танцуют.
И даже развратные и жаркие слова, слетаемые с уст женщины (жены, которых она никогда не говорила раньше — почему!!!) воспринимаются не как «слова с перчиком» (пубертаты лишь это увидят), воспринимаются (мной, по крайней мере), как те надрывные изломы рук в танце Канте Хондо, похожие на терзаемые ветром поздней осени - последние листья.

В романе — поднимаются сокровеннейшие проблемы творчества: мысли Миллера, не менее интересны, чем мыли о творчестве — Толстого, Достоевского, Платонова.
Давайте честно: что мы почувствуем, увидев червяка на весеннем дорожке, или отцветшую и поломанную веточку сирени в луже?
Думаю, не нечто возвышенное, так? А что подумает поэт? О, он может очистить это инферную слякоть красоты, до сияния рая, и воспеть, и тогда в стихе, с нравственно безопасного расстояния, читатель, причмокивая, и упиваясь соусом метафор, будет кушать и стихи про червячка и веточку поломанную в луже, и.. и не подумает, что соус то этот — из крови поэта, и что он будет жить чуточку меньше, написав этот стих, например.
Спрашивается: кто тут животное? И так ли уж плохи «животные», и не важно, червячок, или веточка поломанная в луже?

Миллер чудесно замечает: задача поэта не в том, что бы в червяке увидеть, например  — ангела. Это романтизм и ложь.
Но что бы даже малейшая отверженная тварь, невзрачная и убогая, мерзкая быть может, была вовлечена в единый поток света и любви, разлитого во вселенной.
Я веду к тому, что Миллер, это по сути милый юродивый средних веков, который может выругаться по матерну, а через миг помолиться синичке, или травке, а вечером лечь на площади и мастурбировать, а после этого разговаривать с ангелами.
Вы же помните как относились к юродивым? Одни — их презирали и чурались. Хотели быть «чистенькими».

А другие, всё понимали и… тайно искали благословения у них. Потому что с ними — через них —  бог говорит. Они почти соскоблили с себя человеческое: так веточки в осеннем лесу, сквозятся синевой и звёздами.
Я бы даже сказал, что роман Миллера, несёт в себе древний и не «очеловеченный» свет христианства.. чуточку демонического. Подпольного.

Поэтому, нравственно преступно — и даже, ущербно —  как делают многие, называть Миллера — похотливым развратником.
Столь же преступно и глупо, было бы называть Блока или Платонова, — алкоголиками: мы ведь понимаем, что между их «алкоголизмом» и алкоголизмом условного Геннадия из соседнего подъезда, две большие разницы?

Тут какое-то кровотечение любви и души даже, её избытка мучительного, и сокровенное знание о том, что всё есть — любовь и секс: и этот листик осенний и солнечный зайчик, «развратно» приласкавшийся к ножке смуглого ангела, пока она спит и улыбается во сне, и женский половой орган, похожий на раненую ласточку на излёте вечера, и само это томное и алое небо вечера, в которое хочется упасть, замечтавшись о смуглом а

• Глядите, это не Саша вон в том парке, упал в небо?
• Опять? Он снова замечтался о своей московской красавице. Развратник..

  У Миллера — чистое юродство. Почему этого не замечают, я не понимаю. Наверно легче заметить то, чего больше в человеке, читателе: разврат. Тайный, самый тёмный.