The Journals (Volume 1)

Думается, это одно из проявлений всеобщей подавленности: люди уже не выдерживают столкновения с миром, просто стоя На собственных ногах. Слишком много повсюду специалистов по всему на свете, слишком много мозговых трестов, «круглых столов», знаменитостей, художников; целая орда интерпретаторов и баловней удачи, жаждущих, чтобы их слушали раскрыв рот. В результате обычному человеку уже не под силу рассмотреть мир сквозь густой туман толкований и мнений, навязываемых обществом. Большинство простых смертных не решаются судить о чем бы то ни было, за вычетом незначимых деталей собственного быта. И приходят в негодование, едва какой-либо другой из простых смертных (я, к примеру) отважится проявить серьезность или высказать собственное мнение. Право на собственное мнение имеют лишь те, кто маячит на телеэкране. Всем прочим остается пребывать в плену самых поверхностных представлений о нашем лишенном глубинного измерения настоящем и лютой ненавистью ненавидеть каждого несогласного с этим.

В данный момент меня беспокоит «Волхв»: просто ужасно, как может колебаться оценка еще не завершенной работы. Один день мне кажется, что текст великолепен, другой — что никудышен. Но в целом я счастлив. Будто нахожусь за, а не перед чистым полем. Последние дни передо мной маячит образ топографического упражнения — умения читать карту, а также еще один — образ бега по пересеченной местности. Словно, стартовав вместе со всеми, испытываешь несказанное облегчение, наконец оставшись один. Один в открытом пространстве.

«Аристос». Вместе с Элиз убираем из него лишнее. Иными словами, самоупоенность, напыщенность, проповеди — то, что она называет «подпорками». Надо отыскать тон, свободный от флюктуаций времени, от капризов моды, не зависящий от чего бы то ни было; и если мне удастся его найти, пусть меня обвиняют в претенциозности. Ибо разве не претенциозность — заявлять в наш полный предрассудков и злорадный век о независимости? Мне хочется также, чтобы эта книжка адресовалась не одной стране, но апеллировала к международной аудитории, и потому, рискуя навлечь на себя неодобрение наших критиков, стараюсь не казаться чересчур английским.

Отличный репортаж по радио о найденной гробнице матери Эзопа. Возникает бесконечно волнующее, романтическое и трогательное чувство при известии, что в косметичке нашли инструмент «заостренный с одного конца, чтобы чистить ногти, и округлый и плоский с другого, чтобы отодвигать кожицу». Такой факт помогает не бояться времени. Вчерашняя смерть ничем не отличается от той, что случилась 5 тысяч лет назад. Древние египтяне по-прежнему «живут»! Живут в своем энергичном, полном жизни искусстве. Экзотические, но все же близкие соседи.

Гомер «Илиада». Она так величественна, огромна и легендарна, что недосягаема для критики. Поразительно, с каким добродушным юмором описывает Гомер и людей и богов. Он вознесен над всеми. Все действия, все эпизоды изображены условно — лаконично и безукоризненно. Высокая степень стилизации — так расписывают вазы. Однако на тексте лежит отсвет человечности, встречаются изумительные метафоры. Ощущаешь любовь автора к простым вещам, к их незамысловатым формам и свойствам. Человечность Гомера проявляется в иронии — он представляет героев (среди них могут оказаться и боги) со всеми их недостатками. Они сами постоянно умаляют свое величие. Как мимы, у которых сползают маски. На самом деле создатель героической мифологии, похоже, сам смеется над этим.