Рассказы

Стара, голодная волчица отправляется на охоту.

Она залезла на крышу и провалилась в хлев, где схватила первое, что попалось ей в зубы и убежала.

По дороге волчица обнаружила, что унесла щенка собаки и бросила его, но щенок побежал следом за ней.

Белолобый щенок стал весело играть с волчатами, которым тоже понравился новый друг.

Волчица снова отправилась на охоту за овцами, но щенок опередил ее и первым спрыгнул в хлев.

Игнат выскочил с ружьем и пальнул для острастки, потому что увидел щенка и решил, что это он лазал в хлев, а волчица убежала.

Как ни странно, о "Каштанке" я впервые узнала всего неделю назад, в свои восемнадцать, потому не могу описать то, что почувствовала в детстве, не могу сравнить это с тем, что я чувствую сейчас, после прочтения этой повести.
Скажу откровенно, к Чехову я отношусь немного предвзято, наверное, из-за мнения о нем, которое установилось у меня ещё в школе. Ещё и "Каштанке" мои "советчики" приписывали трагический финал, а поскольку меня очень торкает всё, что связано с животными, то я долго колебалась, читать или не читать, быть или не быть.
И все-таки решила прочесть.
Я очень боялась, что в конце она умрёт, что Смерть, этот невидимый гость комнаты с грязными обоями, заберёт ее, но обошлось, и я вздохнула с облегчением, хотя и уронила слезу за Иван Иваныча. А конец так и вовсе чудесный. Что может быть лучше воссоединения с семьёй?

Очень милая сказка для взрослых и детей.

Чехов - это классег. Кажется, добровольный классик. Его давно уже растащили на цитаты и образы, если Гоголь, например, поддается с трудом, слишком уж живая ткань повествования, то Чехов как будто специально для школьных сочинений писанный.
Это не просто домыслы, кажется, моё ощущение совпадает с ощущением Гиппиус от самого Чехова:
"В Чехове был гений неподвижности. Не мертвого окостенения: нет, он был живой человек, и даже редко одаренный. Только все дары ему были отпущены сразу. И один (если и это дар) был дар - не двигаться во времени. .... Ко всякому движению он относится как к чему-то внешнему и лишь внешне его понимает. Для иного понимания надо иметь движение внутри. Да и все внешнее надо уметь впускать в свой круг и связывать с внутренним в узлы. Чехов не знал узлов. И был такой, каким был, - сразу. Родился сорокалетним - и умер сорокалетним, как бы в собственном зените".
Чехов годится только на метафоры - в 20-то лет, когда движение - жизнь. Я бы даже сказала, что он скучен в таком возрасте. Доживу до 40 - перечитаю:)

Момент прочтения "Дама с собачкой" стало странным возвращением домой. Не в Москву Гурова, конечно, а в тот внутренний порт, куда книги, как корабли, приходят с грузом смыслов. «Дама с собачкой» для меня — давний спутник. Но на этот раз разговор с ней получился другим. Не монологом читателя перед текстом, а диалогом — напряжённым, неудобным и до боли честным.

Чехов всегда был мастером тишины между строк. Но сейчас я услышала в этой тишине не просто паузу, а целый хор невысказанного. Тоска его героев — та самая, что «шумит глухо, как во сне», — оказалась удивительно современной. Мы ведь тоже живём в эпоху «курортных романов»: с душой, с работой, с отношениями. Заводим связи от скуки, говорим правильные слова по привычке, носим свои «собачки» как оправдание для случайных разговоров.

Что отозвалось мне особенно:
Меня всегда раньше раздражал Гуров. Теперь я вижу в нём не банального изменника, а пленника роли. Он не живёт — он исполняет обязанности успешного мужчины. Его цинизм — не убеждение, а костыль. И самое страшное, что в этом зеркале можно разглядеть собственные черты: где я сама играю роль «Булгаковской женщины», мудрой проводницы, вместо того чтобы просто быть?

Анна же… Раньше я видела в ней жертву. Теперь вижу смельчака. Её «я дурная женщина» — не кокетство, а первый крик рождающейся личности. Признать себя «дурной» в мире, где требуется быть «удобной», — это уже бунт. Мучительный, нелепый, но бунт.

Раньше я читала его как трагедию без выхода. Теперь — как инструкцию по выживанию в правде. «Самое сложное только начинается» — это не приговор. Это диагноз. И рецепт одновременно. Жить в правде — не значит стать счастливым. Это значит перестать задыхаться во лжи. Даже если дышать будет больно.

Прошлая неделя заставила меня задать вопросы самой себе, а не персонажам:

Где в моей жизни та «зимняя Ялта» — место вынужденной паузы, ставшее местом встречи с собой?

Что за «собачка» со мной сейчас — какая маленькая, незначительная деталь тянет за собой всю историю?

На чём держится моё «приличие» — на искренности или на страхе оказаться «дурной женщиной»?

Книга закрыта. Неприятное послевкусие честного разговора осталось. И благодарность. Не только Чехову, но и вам, мои дорогие читатели, которые согласились на эту неделю сложных вопросов. Спасибо, что не испугались тишины, в которой можно услышать самое важное.

Искренне ваша, Булгаковская женщина.