The Double

Наверное каждый житель России знает Достоевского. Его "Преступление и наказание" обсуждают в школах, не обращая внимание на то, что старшеклассникам такое произведение не по душе. Но как и у каждого автора, у Фёдора Михайловича был свой литературный дебют. Именно дебютом и стала повесть "Двойник". Достоевскому на тот момент было двадцать четыре года, а это значит, что читая данную повесть впечатления будут не такими яркими, как от его более поздних произведений.

Повесть знакомит нас с титулярным советником Яковом Петровичем Голядкином. Будучи человеком честным, он никогда не строил интриг и всегда действовал открыто. Одновременно Голядкин чувствует себя жалким человеком, но его моральные качества не дают ему сдаться. Постепенно главный герой ни с того ни с сего начинает терять расположение в обществе. Начальство и богема отстраняются от Голядкина, намекая на его отвратительное поведение. И вот, как это обычно бывает, с грозой приходит ответ. В невероятный ливень главный герой возвращается к себе домой и видит своего двойника. Поначалу, Голядкину и даже читателям кажется, что это его сон, но в следующем действии начальник главного героя усаживает напротив того совершенно идентичного Голядкина. Двойник не только имеет внешность главного героя, но и его имя с прилагающейся биографией.

Как вы уже поняли, двойник это злой, полная противоположность Голядкина, единственная задача которого заменить собой главного героя, забрав у него всё, что дорого. Самое интересное, что окружающих совсем не интересует сходство Голядкиных. Грань сходства совершенно стирается в финале повести, который нельзя назвать, иначе как, неожиданным. За сюжет 8 баллов.

Про персонажей уже было сказано достаточно. Стоит добавить лишь то, что ещё до появления двойника, у Голядкина уже была неверная трактовка слов окружающих. Герой уже в начале считал, что его осуждают.

Среди второплановых персонажей, исключительно, петербургская богема и слуга Голядкина. На многочисленных балах и трапезах царит атмосфера чрезмерное пафосности и лицемерия. Достоевский показал состоятельных персонажей, не ставящих других выше себя.

Роман интересен, но, к сожалению, стиль его написания не оставляет шанса современному читателю. Диалоги настолько раздражают, что просто нет сил. Не знаю, с чем это связано, но вот ,допустим, в романе "Игрок", такие проблемы отсутствуют. Постоянные обращения по имени-отчеству настолько выводят из себя, что хочется бросить книгу и никогда не открывать. Если у вас всё же силён дух завершения дел, то дочитать повесть стоит. В остальном стиль мало чем отличается от произведений тех времен. Сложно судить, но в наше время такие книги будут иметь успех только в случае их экранизаций.

Атмосфера романа очень хороша. Достоевский создаёт напряжение там, где это требуется, добавляя к действию помощников в виде дождя, грозы или сложных философских мыслей. Богемные балы преподнесены более чем достоверно, а финал получает по школе атмосферности высшую оценку.

Итог

Повесть "Двойник" - это классическое произведение эпохи романтизма. Своего рода, русская версия "Странной истории Доктора Джекила и мистера Хайда", только написана более чем на сорок лет раньше и в отличии от повести Стивенсона, герои у Достоевского действуют одновременно.

Начал читать - восторг! Такая прекрасная легкая ирония над состоянием главного героя, интересно наблюдать за тем, как мыслит человек в подобном состоянии (хотя, конечно, повесть носит скорее развлекательный характер и на серьезное рассмотрение проблемы не тянет). Но по итогу - разочарование. События не развиваются никак, второстепенные герои какие-то картонные. Вроде, в начале книги появляются завязки какой-то интриги: доктор, девушка, какая-то немка там маячит на горизонте. Но все уходит куда-то в никуда, как вода сквозь песок. Потом уже залез в википедию и увидел, что и у Белинского примерно так же отношение к произведению менялось. Как я понял, Достоевский сам осознал неудачность повести, хотел переделать, но так и не переделал.

Довольно-таки странный, закомплексованный, обидчивый человек по имени Яков Петрович Голядкин в одну не самую хорошую снежную ночь встречает самого себя. То есть это Яков Петрович, только ненастоящий Яков Петрович, то есть это двойник Якова Петровича. И вот о происхождении этого двойника, читателю остается только гадать.
Дескать, можно сказать, что это галлюцинации из-за лекарств Крестьяна Ивановича, дескать, это комплексы Якова Петровича полностью реконструировали его личность, что теперь у него диссоциативное расстройство личности. И открытый финал, оставляет множество вопросов. Куда Крестьян Петрович везет Якова Петровича? Не уж то в психиатрическую лечебницу? И как понять, что это уже другой Крестьян Петрович, нежели тот, который был в самом начале?

Трудночитаемый. Затянутый. Это все про Двойник.

Пожалуйте, пожалуйте ко мне, гости разлюбезные! Милостивые государи и государыни, гости дорогие! Милые мои! Ах! Что же, что же вы смотрите, чего ждёте от меня? Ах, право же, отзыв надобно написать! Написать должно, а я, что? Что я, милый друг мой? Непозволительно, милый мой! Требуют, значит надобно, дескать, напиши отзыв к сей повести обожаемой, дескать, дай анализ и оценку объективную сему, расскажи мнение своё относительно оного, дескать, хватит дурака валять! Да сколько же можно, милые мои! Невыносимо! Право же, невыносимо! Ох! Как скажешь, чего выскажешь про дурашку-то этакого, про Голядку-то этакого! Полноте, гости разлюбезные, требования свои требовать! Извольте! Умываю руки. А что тут скажешь? Что сказать можно? Ну, люди злые, злые люди кругом, добрых людей не замечают, сплетники и завистники! А есть же люди добрые, добрые и честные, милые мои! Вот Голядкин наш - человек добрый, и по совести, барин этакий, и гривенчик подаст, мухи не обидит, ходит незамеченным! Да разве можно, друг мой милый, милый друг мой, можно ль людей таких в стороне оставлять? Нельзя, как же можно! Ох, разнесчастный, душа его добрая! Довели, довели бедненького! Как могли? Злые, кругом злые языки и насмешники. Разделился Голядка наш, встретился ему в ноябрьскую ночь второй Голядкин. Снег валил, валил снег, снег и дождь. Ну и погодка! А тут ещё и незнакомец этакой! Непонятная встречка однакож... Это всё враги подстроили, злые враги, затуманить голову светлую решили! Кто же такой, господин этакой? Проследим-с... На Шестилавочную, ох! Гости дорогие! Мистификация несусветная! Что творится в бурю этакую, пургу этакую, ливень этакой, с Голядкой этаким! Новый знакомец изволил в должность прийти, точно же двойник, мало ли, много ли по свету ходит, кто же его знает, эвона как! Пусть другом будет, другом милым, будет? Ах, как же! Как же! Кто же? Какой же друг! Подменить героя повести сей вздумал! «Эк ведь черти заварили кашу какую! Вот ведь, однакож, у него и характер такой, нрава он такого игривого, скверного, — подлец он такой, вертлявый такой, лизун, лизоблюд, Голядкин он этакой!»
Не выйдет дружбы! Эк, шельмец, с ума свести решил? Выскочка этакой! Наглец этакой! Гости дорогие, милые мои, умываю-с руки, руки умываю, оставляю вам. Думайте, решайте, читайте-не читайте, отзывы пишите, оценки выдавайте, а с меня довольно-с! Извольте-с, милые мои!

P.S. А если атмосфера повести сей осталась лицами некоторыми не понятой, вот нижеизложенное, о многом свидетельствует-с:

Про главного героя можно сказать "за что боролся - на то и напоролся". Господин Голядкин всю жизнь бил себя пяткой в грудь, что он не интригант, никогда не мог за себя постоять, даже когда был прав, став той самой "ветошкой". И где-то глубоко внутри него сидело противоречие, которое и породило злосчастного двойника. В то время, как Голядкин старший мялся в тени, боясь шелохнуться и сказать хоть слово, Голядкин младший реализовал всё то, на что главному герою никогда бы не хватило духа (будь то лебезение перед начальством или сальный комплимент буфетчице). Бесконечно нудная манера главного героя говорить, ходить вокруг да около и мямлить вызывает к нему только жалость. Также как и внешний вид: всегда мятый, промокший от снега. Если расщепление сознания довольно редкое явление, то неудивительно, что это произошло именно с Яковом Петровичем.

Лично мне книга далась нелегко. Достоевский он на то и Достоевский, что даже в коротком рассказе все монументально и основательно. Для целостности восприятия читать урывками не рекомендую.

Второй раз завершая читать эту очаровательно-пугающую петербургскую поэму, я полон недоумения, смешанного с восторгом; недоумения, которое, словно далеко протянувшаяся нить, готово в любую минуту разорваться, но упорно не разрывается. Все-таки не разрывается, не разрубается ничем. Нарочно устроено так, что не разрубишь; по крайней мере я не могу. Не складывается. Всё никак не могу увязать в одно целое и цельное видение всё происходящее в поэме (хотя иногда кажется, что могу). Мучительно непонимание, недопонимание и бессилие перед всем тем, что развернул перед нами, виртуозно владея пером, Достоевский. Эпос души человеческой, взятой под лупой, со всем мельчайшим и незначащим; причудливая трагедия маленького человека почти без трагического. (В самом деле, некоторые, или даже многие, эпизоды поэмы настолько смешны, что трудно сдержать смех, даже помня насколько плачевна история героя нашего. И только под конец, умиляясь, можно проникнуться им, Яковом Петровичем Голядкиным. Но, впрочем, уже поздно. Или не поздно — для самого читающего?)

Возможно, трудность восприятия в том, что почему-либо уже не удается не усматривать второго и третьего скрытого смысла в поэме (ведь обязательно должен быть схвачен второй или третий смысл!); не удается ПРОСТО прочесть ее как она есть, как написана, не додумывая, не прибавляя ничего. Трудно не выискивать и не откапывать некоего ключа к пониманию книги, хотя бы одного намека, что и как было и было ли вообще; авось запрятан где-нибудь, даже в самом начале, оставлен самим автором для пытливых и выносливых читателей. А возможно ведь, что и нет ключа, нечего раскрывать здесь; всё прозрачно и натурально. И всё сказано уже в самой поэме — ведь даже слишком много сказано! слишком!! Чего ж еще, казалось бы?

Я не решаюсь брать (даже в личное употребление) ни одну версию, ни один способ понимания истории, ни одно толкование, ни один из возможных философских взглядов на описываемое, сколь бы ни было заманчиво уловить и подчинить себе весь экзистенциальный тон поэмы, всё таинственное и непостижимое, так естественно поданное автором от начала до конца; всё, даже петербургскую погоду, которая «к довершению всех неприятностей была ужаснейшей». Это, по-моему, главное, если уж не единственное, что остается на долю злосчастному читателю Достоевского. Цитируя Льва Шестова, хотя и не о Достоевском это, а вообще, «ответ будет, должен быть нелепым — если не хотите его, перестаньте спрашивать». Всё так — перестаньте спрашивать, ибо ничего стройного и логического не услышите.

Как же можно резюмировать? Хотелось бы никак. Но все-таки невозможно не отметить хорошо узнаваемый, несомненно впечатывающийся в читательскую память нарочно тяжеловесный слог Достоевского, уплотняющийся, закручивающийся, «утревоживающийся». Это прекрасно, и мне крупно повезло, что я любитель и охотник скорее до интересной формы произведения, нежели содержания его. Достоевский мистик, Достоевский шутник, Достоевский философ, Достоевский поэт. Господи! Всё вплетено в его стиль, в самый язык его. Как может быть скучно читать Достоевского? Его перо оживляет всякое событие и всякого героя, до которого коснется. Если скучно с Достоевским, то скучен тут скорее сам читатель, не умеющий разглядеть хотя бы (!) достоинств его дивного слога:
«Итак, почти решившись на что-то, господин Голядкин, войдя в свою квартиру, нимало не медля схватился за трубку и, насасывая ее из всех сил, раскидывая клочья дыма направо и налево, начал в чрезвычайном волнении бегать взад и вперед по комнате».
«С яростным хладнокровием и с самою энергическою решимостью дошел господин Голядкин до стула и уселся на нем».
и т. д.

Эта история меня очень забавляла. Напоминает фильм с Арнольдом Шварценеггером, название фильма я забыл. а также фильм с Леонардо Ди Каприо Остров проклятых. Ещё книгу "Принц и нищий" Марка Твена.

Мне кажется Фёдор Михайлович очень веселился когда писал это.

У меня с лица не сходила улыбка от абсурдности происходящего.

Как будто это какой-нибудь Кафка.

Не знаю как бы я повёл себя в такой ситуации.

Могла ли в действительности произойти такая ситуация?

Маловероятно.

Но мне вспоминается мысль что все идеи стары как мир и только в терминах мы слышим новизну.