Любов до життя

Дорога была свободна, а это было все, чего он добивался.

Чересчур сильна была в нем жизненная хватка.

Есть у хищников особое терпение, неутомимое, настойчивое, упорное, как сама жизнь, которое помогает пауку в паутине, змее, свернувшейся кольцом, пантере в засаде замирать неподвижно на бесконечные часы. Терпение это проявляет все живое, когда охотится за живой пищей.

В каждом его движении была и угроза и одновременно дружественное предложение мира.

бесполезно удерживать сумасбродов от сумасбродств. И в конце концов в мире ничего не изменится, если станет двумя-тремя дураками меньше.

- Я думал, вы догадались, - медленно произнес он. - Я думал, вы сразу поняли - по тому, как он ластился ко мне. Это мой пес. И зовут его не Волк. Его зовут Бурый.

- Ах, Уолт! - невольно вырвалось у Медж, и она жалобно поглядела на мужа.

Уолт мгновенно выступил на ее защиту.

- Откуда вы знаете, что это ваша собака? - спросил он.

- Потому что моя, - последовал ответ.

- Хорошо бы иметь хоть два патрона из тех, что лежат у нас в тайнике, - сказал один.

Голос его звучал вяло, без всякого выражения. Он говорил равнодушно, и его спутник, только что ступивший в молочно-белую воду, пенившуюся по камням, ничего ему не ответил.

Пустыня не терпит движения. Жизнь оскорбляет ее, потому что жизнь – это движение, а вечное стремление пустыни – уничтожить движение.

Глаза у Бэка были налити кровью, он превратился в настоящего дьявола.

Когда наступают долгие зимние ночи и волки спускаются за добычей в долины, его можно увидеть во главе целой стаи.

Ихеты не знают, что летом в эту долину забегает один лесной зверь. Это крупный волк с великолепной шерстью, и похожий и непохожий на других волклв. (...) Он спускается в долину, на полянке между деревьями. Здесь лежит истлевшие мешки из лосиных шкур, и течет из них на землю золотой поток, а сквозь него проросли высокие травы, укрывая золото от солнца.

Здесь странный волк сидит в задумчивости некоторое время, воет долго и уныло, потом уходит.

(...) И лица их женщин омрачает печаль, когда у костра начинаются рассказы о том, как Злой Дух явился в эту долину, избрав ее своим убежищем.

Прошло немного лет, и ихеты стали замечать, что порода лесных волков несколько изменилась. (...) Но еще удивительнее было то, что, по рассказам ихентов, во главе волчьей стаи бегал Дух Собаки. Они боялись этой собаки, потому что она была хитрее их.

Когда все затихли, он вышел из своего укрытия, и стая окружила его, обнюхивая наполовину дружески, наполовину враждебно. Вожаки опять завыли и побежали в лес. Волки бросились за ними, воя хором. Побежал и Бэк рядом со своим диким собратом и выл.

Земля вокруг хранила свежие следы отчаянной борьбы Торнтона, и Бэк обнюхал их, эти следы, все до последнего. Они привели его к берегу глубокого пруда. (...)
Пруд, тинистый и мутный от промывки руды, хорошо скрывал то, что лежал на дне.

А лежал там Джон Торнтон.

Бэк действительно казался воплощением дьявола, когда гнался за ними по пятам, преследуя их между деревьями, как оленей.
Роковым был этот день для ихетов.