Дублин

Но пятнадцать расстрелянных послужили своему делу куда больше, чем сами могли вообразить. Пирс, поэтическая душа, был любим многими. Он повел людей на Главный почтамт, он провозгласил республику. Он должен был знать, что его могут расстрелять. Но вот его младший брат? Его, как понял бы любой, выбрали просто потому, что он был братом Пирса. Джозеф Планкетт, который все равно умирал от болезни, женился на своей возлюбленной за несколько часов до расстрела и стал романтической фигурой. Джеймс Коннолли был так тяжело ранен во время событий, что его пришлось привязать к стулу, чтобы расстрелять. Казни продолжались десять дней, и к концу никто, кроме разве что единиц, не видел в этом никакого правосудия

Однако в эти дни появился еще ожин класс пассажиров, и он все увеличивался. Великий голод породил огромную армию людей крайне истощенных и больных. И эти несчастные, умудрившись добраться до Ливерпуля, не имели возможности там остаться. Потому что английские чиновники, увидев их, понимали: эти мужчины и женщины слишком слабы, чтобы работать, к тому же они могут разнести заразу.
– Везите их обратно. Мы не можем позволить им остаться здесь, – говорили чиновники владельцам судов.
И эти несчастные возвращались на родную землю и беспомощно стояли на причалах, не имея ни места, где можно отдохнуть, ни возможности бежать и спастись

Как-то раз Джорджиана спросила, что Китти думает о событиях в американских колониях, и та тут же посмотрела на Геркулеса, а он решительно ответил за нее:
– Они бунтовщики, и они заплатят за свое предательство.
– Даже старый Бенджамин Франклин? – поинтересовалась Джорджиана.
– Франклин?.. – Китти, похоже, не знала, кто это такой.
– Этого старого дьявола следует вздернуть на виселицу! – заявил Геркулес, а Китти, похоже, была довольна его ответом.
– А где вам больше нравится жить, в имении или в городе? – поинтересовалась Джорджианна.
Но даже тогда Китти уставилась на Геркулеса.
– В зависимости от времени года, пожалуй, а? – добродушно подсказал ей Геркулес.
– Да. В зависимости от времени года, – твердо повторила Китти

– Джентельмены, предлагаю тост оранжистов! – И затем в относительной тишине, на которую были способны сорок веселых джентльменов, уже хорошо поевших и выпивших, он начал декламировать внушающий благоговение текст: – Прекрасной и бессмертной памяти великого и доброго короля Вильгельма, а также Оливера Кромвеля, который помог нам избавиться от нищеты, рабства и произвола, медных денег и деревянных башмаков! Пусть у нас всегда будут Вильгельмы, готовые дать под зад якобитам! И пропади пропадом епископ Корк! И пусть всех священников, епископов, настоятелей и прочую дрянь северный ветер уносит на юг, а западный – на восток! Пусть ночи их будут темны, берега илисты, шторма суровы! И пусть их протекающие суда уносит к реке Стикс! И пусть пес Цербер закусит их задницами, а Плутон сделает табакерки из их черепов! Пусть дьявол терзает их огнем и втыкает железо в их кишки, и пусть они вечно пребывают в аду! Аминь!

– В одной из земель, где побывал Гулливер, всякий, кто желает быть принятым королем, должен не просто простираться перед ним, как это принято на востоке, но еще и ползти к трону, слизывая по пути грязь с пола. И как мы это назовем?
За его словами последовало глубокое и продолжительное молчание. Уолш сдвинул брови. Шеридан уставился в пространство, углубившись в мысли. Наконец заговорил Гаррет Смит:
– По-ирландски "раб" – а человек, который так поступает, и есть раб, – trial, а "зло" и "грязь" – droch и drib. Так что можете назвать это место Трильдрогдриб или Тральдрогдриб.
Все переглянулись. Это было блестяще

– Очень жаль, что это место разрушается. Когда я был здесь в последний раз, в стене моей комнаты была трещина и оттуда так дуло, что я мерз даже в теплой одежде. И крыша протекает.
– Я все слышу! – крикнул Шеридан. – Ничего с крышей не случилось!
– Да ты и не заметишь, если она вообще улетит, – возразил Свифт.
– А она и улетает время от времени, – весело сообщил ирландец, – летит, как птица, чтобы навестить какого-нибудь дядюшку в Корке, но всегда возвращается. Она только жалуется, – особым тоном добавил он, – если под ней вьют гнезда разные стрижи-свифты