On Chesil Beach

Даже легендарный успех дарит мало счастья.

Он даже стал уважать ее стыдливость, принимая ее за благовоспитанность, уступку сексуально одаренной натуры обществу. В общем, свойством ее глубокой, сложной личности, проявлением ее высоких достоинств. Он убедил себя, что именно такой она ему нравится. Он не отдавал себе отчета в том, что ее сдержанность — как раз впору его неопытности и неуверенности; более чувственная и требовательная женщина, необузданная женщина, могла бы его испугать.

В глубине души Флоренс знала, что Советский Союз при всех его ошибках – неуклюжести, неэффективности, психологии осажденного, а отнюдь не злокозненности – по существу благотворная сила в мире. Он всегда выступал за освобождение угнетенных, противостоял фашизму и пагубе алчного капитализма.

Если у него что-то не в порядке, почему не признался ей по секрету? Хотя она отлично понимала, почему он не мог. Ведь и она умолчала. Да и как он мог признаться в своей слабости - какими словами начать? Не существовало таких слов. Такой язык еще надо было выработать.

Ведь не могут ни он, ни она удовлетворять свои желания за счет другого. Весь смысл в том, чтобы любить и дать другому свободу.

Она прекрасно знала, что люди ссорятся, и даже бурно, а потом мирятся. Но не знала, как начать, не владела механикой ссоры, очищающей воздух, и не верила, что злые слова можно взять назад и забыть. Лучше всего не усложнять. Винить только себя - когда чувствуешь себя как персонаж из газетной карикатуры, у которого из ушей валит пар.

Он просто выпал из истории, чтобы уютно устроиться в настоящем.

Думая о подругах, она ощущала особый, только ей внятный аромат своего существования: она была одна.

Почти чужие, они стояли в странной близости друг к другу на новой вершине существования, радуясь тому, что новый статус обещает избавление от бесконечной молодости, - Эдуард и Флоренс, свободны наконец!

Безжалостная личность, голый оппортунизм и удача могут круто повернуть судьбы миллионов.

Эдуард считал прогрессом в собственном развитии, свидетельством зрелости то, что ценит дружбу с человеком, которого в школе старался бы избегать.

Детей не смущало, когда они слышали от матери то, что не могло быть правдой. Не было у нее на целый день работы невпроворот, не варила она весь вечер варенье из ежевики. Это была не ложь, это было выражение ее истинной сущности и они обязаны были оберегать ее - молчанием.

Выкроить одновременно часы для встречи было не всегда легко, но тем они были драгоценнее.

Среди привилегий ее детства было постоянное отцовское внимание, какое оказывалось бы сыну, наследнику.

Она прекрасно знала, что люди ссорятся, и даже бурно, а потом мирятся. Но не знала, как начать, не владела механикой ссоры, очищающей воздух, и не верила, что злые слова можно взять назад и забыть.

Она сама понимала, что ведет себя жалко. Чтобы уклониться от одного отвратительного дела, ей пришлось поднять ставку и вызваться на другое, создав обманчивое впечатление, что жаждет его.

Именно потому, что они взрослые, негоже по-ребячески убегать от стола, приготовленного для них с такими стараниями. Ребячливость была еще не в почете или не в моде.

Его восторг - сам форма величия.

Было что-то завораживающее в высоких худых мужчинах: в том, как плохо прятались под кожей кости и кадык, в их хищной сутуловатости и птичьих лицах.