Шум часу

Не думаю, что смогу написать об этой книге. Вернее, если начну, то вряд ли смогу остановиться до тех пор, пока не перепишу весь её текст вместе с комментариями переводчика и своими скудными и косноязычными заметками.

Всего два пункта, чтобы не перегружать эфир:

• О русских. С большим недоверием отношусь к иностранным авторам, пишущим (пытающимся писать) о русских. Или хотя бы выводящих в своих книгах русских персонажей. Понятно, что чаще всего это бородатый (гладко выбритый, с тонкими усиками, лысый, с длинными сальными волосами, татуированный, нечистоплотный, в дорогущем костюме, обвешанный золотом и иконами, с загадочной русской душой или загадочным русским душком, балалайкой, ручным медведем и коллекцией АК - вариантов масса) экстравагантный самодур, который пьёт водку из самовара. Каждый раз, когда автор вырывается из тенет условностей, для меня это маленькое, но совершенно незабываемое событие. Всего таких событий было три: "Осень в Петербурге" Джон Кутзее, "Берег Утопии" Том Стоппард и "Шум времени" Джулиан Барнс.

2. О языке романа. Автор не только в полной мере владеет языком, но и обладает прекрасным слухом: достаточно почитать "Попугая Флобера", чтобы в этом убедиться. Он легко подстраивается под стиль, ритм и музыкальность Гюстава Флобера. "Шум времени" для меня начался с бешеного разочарования и желания найти другой перевод - я стопроцентно было уверена, что это недобросовестный переводчик наводнил текст книги штампами. канцеляризмами и мерзкими какими-то формулировками. Заблуждение рассеялось довольно быстро, любое лирическое отступление было нежным, сильным, слегка суховатым, стройным и ясным, как музыка Шостаковича. А всё остальное оно и есть - шум времени, фон, на котором существовала, в котором рождалась, через который пробивалась музыка великого композитора. Кстати, это к вопросу о "глубинах" и "вершинах", которые так любит выискивать в банальностях содержания современный читатель.
Переводчику, Елене Серафимове Петровой, низкий поклон и глубокая признательность за возможность и корректные комментарии, не выделенные сносками в авторском тексте.

Меня удивляет, что спустя почти полвека после смерти выдающегося композитора в России о нем так и не написали, а в 2016г. в честь 110-летнего юбилея Шостаковича сделал это англичанин. 

В первую очередь я ждала от романа исторического и биографического соответствия. Но тщательное представление эпохи, уважение и, как мне казалось, недоступная для иностранцев точность романа, поражают. 

Роман разделен на три части которые соответствуют 10-12 годам жизни: в первой на лестничной площадке возле лифта Шостакович надеется встретить достойно своих «пожирателей смерти»; во второй в самолете композитор возвращается из штатов в союз; и в третьей несется вперед в персональном автомобиле. В каждой из частей главенствует одно чувство: страх, стыд, и, наконец, горькое сожаление и тоска. Части статичны, все время мы будто находимся в голове композитора, где и происходят события и не прекращается рефлексия, и трудно определить, от какого лица идет повествование. 

Шостакович называет себя трусом, и со стороны возможно так и выглядит, но как быть, если это единственный разумный выбор в такое время? 

Для трусости тоже нужна определенная доля храбрости, как бы иррационально не звучало, ведь он знал, что в конечном итоге многие отвернутся от него, не разглядев истинных внутренних переживаний и эмоций, а жизнь под гнетом собственной совести и презрения будет невыносима. 

Печально, что жить не становится легче ослаблением режима, когда больше не нужно бояться за свою жизнь, но моральная цена сделки между совестью и властью становятся все более высокой, а последствия неподъемными. 

Это не просто книга о Шостаковиче, а о человеке, запертом в ужасном времени. Жизнь композитора один из самых ярких и печальных примеров столкновения искусства и власти. 

А из романа просто кричат мерзкие этические вопросы. 

Но самый страшный о честности личной и честности художественной. Где проходит граница между ними и есть ли она? Можно ли остаться честным художником, продав душу дьяволу=партии? Сколько себя можно отдать на растерзание и унижение ради благополучия семьи и друзей? 

А как вы думаете? 

Название для романа «Шум времени» Барнс прямо заимствует у автобиографических эссе Осипа Мандельштама, но несколько меняет смысл, у Барнса творчество (музыка в том числе) – единственное, что остается и «звучит» сквозь года ясно, несмотря на шум времени, у Мандельштама же шум - олицетворение стремительно меняющейся эпохи. 

Барнс был в СССР, любит Шостаковича, любит русскую литературу и хорошо ее знает (это демонстрируют многочисленные цитаты и отсылкам к литературным произведениям в романе), и даже изучал язык. Он проработал огромное количество информации: письма, воспоминания современников, печатные статьи и немногочисленные биографии, чтобы раскрыть всю многогранность личной трагедии Шостаковича, которому под страхом смерти приходилось лгать, предавать, иронизировать, хоронить свои способности. 

Невозможно не заметить, что роман выстроен так, будто это музыкальное произведение из трех частей, наполненных запутанными и шумными воспоминанями и внтуренними монологами, словно настоящий «сумбур» (ведь так заклеймили музыку композитора). 

 Я книгу очень хвалю, но у нее, как и у всех документальных романов-биографий есть один недостаток – психологические недостоверности. 

и это не зависит от того, написана она русским, или англичанином. 

Мы не можем достоверной точностью знать, какие мысли роились в определённое момент в голове у человека. 

Но это не делает книгу недостойной и менее прекрасной. 

К тому же для отечественных читателей эта книга сейчас может оказаться болезненно актуальной. 

Если вы живете и думаете, что лучшие времена впереди, что все станет лучше с приходом других людей к власти, а пока можно просто переждать и отсидеться тихо. Но вот спустя более чем полвека мы топчемся почти на том же месте. 

Разве что меры наказания стали менее жестокими с физической точки зрения, но более изощренными в моральном плане. 

Очень глубокая и не простая книга. 

Влюбляюсь в Барнса с каждой книгой все больше. 

Я тронут этой пронзительной книгой и впечатлён талантом англичанина Джулиана Барнса, написавшего к юбилею русского/советского композитора Дмитрия Шостаковича эдакую трёхчастную симфонию в словах. Проникнуться переломным временем, непростой судьбой и ярким творчеством прославленного музыканта ему удалось на все сто. И если литературоведов занимет вопрос, почему такой роман не родился на родной почве — в головах наших писателей, то меня волновали те эмоции и мысли, которые роились посреди романа у главного героя. Его диалог со временем и с вечностью вылился в созвучие таких разных и подчас противоречивых высказываний и умозаключений, в диалектически сложившееся музыкально-словесное эссе, где Джулиан Барнс выступил неким доверенным лицом Шостаковича, от лица которого ведётся этот диалог композитора. Автор проделал огромную работу, сплетая воспоминания детей Дмитрия Дмитриевича, его личные высказывания в частных встречах, свидетельства современников... И на свет появился небольшой роман, всего 200 с чем-то страниц, коих с лихвой хватит, чтобы погрузиться в эпоху и в этот сложный разговор о времени и о себе.
⠀

⠀

⠀
Меня впечатлило, какую форму придал британский автор своему роману о русском композиторе. Это не столько классический роман с диалогами и сюжетными линиями, сколько трехчастная симфония. Первая часть называется «В лифте», вторая — «В самолете», третья — «В автомобиле». И через все три части проходит одна тема: диалог творца с властью. Или, по-русски — «поэт и царь».
⠀
Раскрывается эта тема в трёх частях по-разному. Вот герой сидит ночью на лестничной клетке с чемоданчиком, ожидая, что за ним сейчас «придут», как пришли за его покровителем, маршалом Тухачевским, и не желая, чтобы это произошло на глазах жены и годовалой дочери. Вот он уже после войны летит в самолёте в США, чтобы читать по бумажке написанные для него чужие речи. А вот он уже в хрущёвские времена едет в персональной «волге» с шофёром. Но «звучит» этот диалог всегда одинаково: власть грубит и ломит (причём с каждым разом всё тоньше и все изощренее), композитор уклоняется.
⠀
«Мемуары Дмитрия Шостаковича, записанные и отредактированные Соломоном Волковым» вышли в 1979 г. на английском и вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Это был "другой" Шостакович, критик советской власти, которому пришлось уживаться с неприятными ему советскими композиторами, этими угодливыми и обслуживающими власть работниками искусства. Как Шостакович прошёл путь от неугодного композитора и до элиты советского музыкального искусства? Каково ему было в этой шкуре жить? Его путь на олимп и внутренние противоречия походя отмечаются в этом биографическом романе-эссе.
⠀

⠀
В школе у меня был такой предмет — музыкальная литература. Мне он не нравился, я еле-еле высиживал урок, не мог вникнуть в прослушиваемые классические произведения... Но потом я заинтересовался биографиями композиторов, их жизнью и творчеством. Произошёл какой-то внутренний перелом, я увлёкся. Потом уже в Петербурге я не раз бывал в большом зале Cанкт-Петербургской Академической Филармонии имени Д.Д. Шостаковича. Музыка зазвучала во мне самом, это вечная музыка, гениальная. Благодаря Барнсу ещё раз почувствовал каково это — прикоснуться к тому, что заглушает любой "шум времени".
5/5

Остання станом на сьогодні книжка англійця Джуліана Барнза «Шум часу» розповідає історію життя композитора Дмітрія Шостаковича та його складних взаємозв’язків із тоталітарною радянською владою.
«Чому він вижив, якщо його називали в газетах ворогом народу? […] Чому його помилували, коли стількох арештовували, засилали, вбивали чи змушували зникнути – і про них дізнавалися через десятиріччя? До всіх запитань пасуватиме одна відповідь: «Сталін каже, що його не можна чіпати» […] Потрапити Сталінові на очі було значно небезпечніше, ніж існувати анонімною невідомою людиною. Фаворити рідко лишалися фаворитами; падіння було питанням часу. Скільки важливих коліщат у механізмі радянського життя після якоїсь невловної зміни світла, виявлялося, весь час заважало іншим коліщатам?»
У своїй неповторній манері вдумливої та ретельної оповіді Джуліан Барнз старається передати ті відчуття Шостаковича, що супроводжували його все життя, яким, в свою чергу, цілком і повністю розпоряджалася влада. Як воно, йти композитору проти власної совісті і навіть проти власного музичного смаку? Підписуватися під словами, зміст яких жодним чином не поділяєш? Бути цілковито людиною мистецтва, але при цьому бути втягнутим у політичні перипетії? Із валізою в руках щоночі очікувати допиту, арешту, заслання і навіть розстрілу у потилицю, а в результаті «прожити занадто довго»? Про все це Барнз написав доволі стисло, але дуже детально. Таки Букера не дають аби-кому.
Моя оцінка, безумовно, 5/5. Люблю Барнза, а це вже третій переклад його творів українською. Маю надію, що ця чудова тенденція збережеться.

Обожаю Джулиана Барнса за стиль, за потрясное чувство юмора. Шум времени - одна из лучших книг о Россиии, написанных нерусским автором, которые я когда-либо читала. С удивлением обнаружила, что Бранс не только интересуется русской историей (и, похоже, очень неплохо изучил период, о котором пишет), но и говорит и читает по-русски.

Книга Барнса о Шостаковиче чем-то напомнила мне Лето в Бадене Цыпкина, ибо это такое же интимное проникновение в душу героя, как книга Цыпкина о Достоевском. Иногда даже больно читать, потому что, несмотря на восхищение своим героем, автор не может оставить за скобками противоречивые стороны личности Шостаковича. Но это вовсе не копание в грязном белье - это попытка изображения Гения, каким он был - Человеком. Барнс описал страшную цену, которую год за годом платил композитор за право творить. Входит ли мужество в набор необходимых черт гения?

Пушкин еще писал о гении и злодействе. А как насчет "гений и предательство", или "гений и трусость"? Но Пушкин писал в другом мире, в мире, где преступлением еще не считались "неправильные " мысли ( а только поступки) и за поступки отца и мужа не отвечали жена, дети, а также все родственники, друзья и даже отдаленные знакомые. Что есть истинное мужество: отчетливая гражданская позиция или способность не лгать своей музыкой? Какая ответственность выше - перед согражданами, или перед искусством? Могу представить себе, как подобные вопросы доводили Шостаковича до отчаяния...

Потрясающая книга - одна из лучших для меня в этом году.

В этой книге я ценю взгляд современного зарубежного писателя на жизнь и судьбу советского композитора в середине 20-го века. Барнс понимает, что такое страшно и как бывает страшно. И почему люди подписывают бумажки, с которыми они не согласны, пусть даже это может привести к ужасным последствиям для других людей. Не оправдывает, но понимает. И почему эти люди не могут даже заграницей сказать, как живут в их стране на самом деле. И то, что быть смелым требует время, можно родиться в другое время в другом месте и просто писать музыку. И не думать, кому эта музыка принадлежит и что она символизирует. Но люди не выбирают, где и когда рождаться. Странно требовать от них героизма. На мой взгляд, просто жить - в этом уже есть что-то от подвига. Не надо требовать большего

Роман о жизни Дмитрия Шостаковича, скорее даже исследование советской эпохи через призму жизни композитора. Книга читается на одном дыхании, в фирменном стиле Барнса - с обилием цитат и интересных фактов. Правда, из-за нелинейности повествования образ главного героя иногда ускользает, не даёт ухватиться за что-то конкретное. Но зато отлично передана атмосфера того времени, когда творец был полностью в тисках системы.

Барнс показывает все метания Шостаковича, его попытки не потерять себя как личность и в то же время не подставить под удар близких. Поражает, насколько шаткой была грань между признанием и опалой. Всего пара абзацев критики в газете могла решить твою судьбу.
Очень заставляет задуматься мысль автора о том, как соотносятся честность в жизни и честность в творчестве. По Барнсу, даже если от страха идёшь на компромиссы с совестью, это не всегда убивает художника в тебе. Хотя чего это стоит - "малодушие требует упорства", как он метко сказал.

Ещё запомнились размышления о том, как Запад совершенно не понимал советских реалий. Те, кто уехал, ждали от оставшихся громких протестов, открытой борьбы. А люди просто пытались выжить в этом абсурде, где одно неверное слово могло стоить жизни. Никому не хотелось становиться мучеником за идею.
И конечно, жуткое ощущение оставляет мысль, что для государства твоя музыка - это просто "достижение", как добыча угля шахтёрами. Никакой высокой материи, сплошная утилитарность.

В общем, роман оставляет сильное впечатление. Есть ощущение, что несмотря на тщательную историческую проработку, детализированного понимания исторического контекста не хватило . Но это мощное высказывание о том, каково это - быть творцом в эпоху сталинизма. О вечной битве художника и Системы, где борьба зачастую безнадёжна. О том, что наша судьба — с годами превращаться в тех, кого мы больше всего презирали в молодости.

Советую почитать всем, кто хочет не только узнать больше о Шостаковиче и его времени, но и просто поразмышлять о месте личности в истории.

Читая книгу, ловил себя на мысли: «Не верится, что Джулиан Барнс — англичанин, а не русский». Настолько близки эти душевные метания. Хотя главный герой — наш соотечественник, автор так естественно погрузился в психологию русского (точнее, советского) менталитета, что не каждый из нас так смог бы. Это вызывает глубокое уважение.

Очень люблю биографии, а уж в исповедальном формате — тем более. Читая, постоянно примеряешь эти размышления на себя, и от этого чтение становится ещё более увлекательным и полезным.

После прочтения остаётся тоскливый привкус. Но это неплохо. Можно оттолкнуться от этого состояния и взбодриться. Если ты так похож в своих размышлениях и переживаниях о счастье, совести, мотивах с таким великим человеком, значит и у тебя жизнь может быть не менее интересной!

Эту книгу нужно читать неспешно, вдумчиво, полностью погружаясь в повествование, параллельно читая комментарии. 3 главы - 3 эпизода из жизни русского композитора Дмитрия Шостаковича. Каждый эпизод наполнен мыслями и воспоминаниями, выхватываемых из предыдущего отрезка жизни.
Повествование нелинейно, как нелинейны бывают в жизни мысли и всплывающие из разного времени воспоминания. Чувствуется с каким уважением и аккуратностью относится автор к теме романа, сколько вложено любви к русской культуре, сколько вложено труда в эту книгу. Эпоха узнаваема настолько, что забываешь о том, что автор англичанин. Это достигается знанием материала, структуры советского общества, использованием русских поговорок, например, таких: худо овцам, где волк воевода; лес рубят — щепки летят; жизнь прожить — не  поле перейти...

Удивляет хорошее знание русского менталитета — в книге русские "пьют горькую", "соображают на троих"...

Очень много ссылок на дневниковые записи композитора, на воспоминания о нём друзей и его детей; глубокое понимание автором личности Шостаковича и эпохи, в которой он жил,  внушает доверие к повествованию, при всем при том, что это не биография, а художественная литература и мы понимаем, что музыкант предстаёт перед нами через призму видения его Джулианом Барнсом.
Страхи, которыми была пропитана страна во время сталинских чисток, прописаны очень убедительно. Структура романа построена так,  что гнетущее ощущение страха и ожидания проходят через всю книгу в той или иной степени.
Одной из основных мыслей является тема искусства, его определения, его принадлежность.

На мой взгляд это изумительно написанная книга о композиторе, о музыке, об искусстве, о терроре и их жертвах, о власти, о страхе, предательстве и разочарованиях. О шуме времени, через которое пробивается истинное искусство.