A Moveable Feast

Моя жена никогда не жаловалась на это, как и не плакала из-за того, что Золотая Коза упала. Помню, она заплакала, потому что ей стало жаль лошадь, но не деньги.

- Тебя кто спрашивает?

• Никто. А я говорю.

Все поколения были потеряны из-за чего-то; всегда были потеряны и всегда будут.

Люди, привлекающие других своим счастьем и успехом в работе, обычно неопытны, но быстро учатся противостоять чужой воле и учатся уходить в сторону. Но они не научились противостоять добрым, привлекательным, обаятельным, щедрым, чутким богачам, которые скоро завоевывают вашу любовь, а, напитавшись, идут дальше, оставляя после себя мертвую, вытоптанную землю, похуже, чем конницы Атиллы.

Его собственные стихи, когда удавались, были настолько совершенны, и он был так искренен в своих заблуждениях, так влюблен в свои ошибки, так добр к людям, что я всегда считал его чем-то вроде святого.

К надменности очень подходили ее высокие красивые скулы.

Думать было легче, когда гулял, или что-то делал, или видел людей за каким-то делом, им понятным.

Работа почти от всего излечивает, думал я тогда - да и сейчас так думаю. Наверное, по мнению мисс Стайн, излечиться мне надо было только от молодости да от любви к жене.

Она желала знать веселую сторону того, что творилось в мире, но отнюдь не все, отнюдь не плохое.

Дописав рассказ, я всегда чувствовал опустошенность, было грустно и радостно, как после любви в постели.

- Может, это странно будет выглядеть?

• Не для нас. А кто другие-то?
• Никто.

Ужасно, когда молодая женщина обманывает подругу, но не оттолкнуло меня это только по моей вине и слепоте. Ввязавшись в это и полюбив, я принял на себя весь позор и жил в раскаянии.
Раскаяние не отпускало меня ни днем, ни ночью, пока моя жена не вышла замуж за человека, который был лучше меня и всегда будет лучше, и пока я не понял, что она счастлива.

Будь я неладен, если примусь писать для того, чтоб мы могли регулярно обедать.

Я хочу знать, о чем пишут люди. Это помогает мне не писать то же самое. (из слов Френсиса Скотта Фицджеральда)

Надо жить сейчас и пользоваться каждой минутой.

Достоевский был сукиным сыном, Хем, – продолжал Ивен. – И лучше всего у него получились сукины дети и святые. Святые у него великолепны. Очень плохо, что мы не можем его перечитывать.

Глупые девочки, они не знают чтоу них будет. Я счастливая- я знаю что у меня было и есть.

Зима "лавин" была невинной и счастливой по сравнению со следующей зимой. Зимой кошмаров под личиной веселья изменившей ее убийственным летом. Это был год когда туда явились богачи

"...они поссорились от того, что Скот (Френсис Скотт Фитцджеральд) не хотел напиваться"