Norwegian Wood

Однажды нам пришлось пойти на ночную маевку. Девушкам сказали сделать и принести по двадцать штук "нигири". Чего смеяться? Это же чистой воды половая дискриминация. Ладно, думаю, не стоит устраивать бучу по пустякам, молча делаю эти самые нигири. Вкладываю, как положено, моченые сливы, обматываю полоской водорослей. Ну и что, думаешь, мне потом сказали? "У Кобаяси нигири только с одной сливой. Нет бы разные сделать. У других и с красной рыбой, и с тресковой икрой, и даже с омлетом". Я так обалдела, что слова вымолвить не могла. С какой это стати мыслители революции устраивают скандал из-за несчастных рисовых колобков? Куда уж лучше: со сливой и в водорослях? Лучше б о детях Индии подумали.

В восемнадцать самым любимым произведением у меня был роман Джона Апдайка «Кентавр». Однако затем он приелся, и пальма первенства перешла к «Великому Гэтсби» Фитцджеральда. С тех пор этот роман был для меня лучшим. Я завел обычай: в хорошем настроении доставать с полки эту книгу, открывать и перечитывать с первой попавшейся страницы. И ни разу я не остался разочарованным, поскольку в книге не было ни одной посредственной страницы. «Какая прекрасная вещь», — думал я. Мне хотелось поведать об этом всем, но вокруг не было никого, кто прочитал бы его или хотя бы считал, что стоит прочесть. В 1968 году чтение Фитцджеральда не возбранялось, но при этом однозначно не рекомендовалось.

В то время в моем окружении имелся только один человек, который читал Фитцджеральда. Благодаря этому мы и подружились. Звали его Нагасава. Он учился на два курса старше меня на юрфаке Токийского университета. Мы жили в одном общежитии и знали друг друга в лицо. Когда однажды я, греясь на солнышке в столовой, читал «Великого Гэтсби», он присел рядом и спросил, что за книга. Я ответил.

— Интересная? — осведомился он.

— Перечитываю в третий раз. И чем больше читаю, тем больше интересных мест.

— Читающий в третий раз «Великого Гэтсби», пожалуй, может стать моим другом, — раздумчиво произнес он.

Так мы подружились. Было это в октябре.

Чем лучше мы узнавали друг друга, тем больше Нагасава казался мне странным малым. За свою жизнь мне приходилось знакомиться, общаться и расставаться с большим количеством странных людей, но такого странного я видел впервые. Он читал столько, что мне за ним было не угнаться, но брал в руки только книги писателей, после смерти которых прошло больше тридцати лет. И при этом говорил, что верит только таким книгам.

— Не подумай, что я не доверяю современной литературе. Просто не хочу тратить ни минуты на книги, не прошедшие проверку временем. Жизнь коротка.

— Какие авторы тебе нравятся? — спросил я.

— Бальзак, Данте, Джозеф Конрад, Диккенс, — немедленно ответил он.

— Современными их не назовешь.

— Потому и читаю. Будешь читать то же, что остальные, — начнешь думать, как все. А они — сплошь деревенщина, мещане. Приличный человек такой стыдобы не потерпит. Знаешь, Ватанабэ, в этом общежитии только два приличных человека: ты и я. Все остальные — шваль.

— С чего ты это взял?

— Просто знаю, и все. У них на лбу написано. Один взгляд — и сразу все понятно. К тому же, мы оба читаем «Великого Гэтсби».

Я посчитал в уме.

— Но Скотт Фитцджеральд умер лишь двадцать восемь лет назад.

— Какая разница? Из-за двух-то лет… Такому классному писателю можно и простить.

Он читал столько, что мне за ним было не угнаться, но брал в руки книги писателей, после смерти которых прошло больше 30 лет. И при этом говорил, что верит только таким книгам. - Не подумай, что я не доверяю современной литературе. Просто не хочу тратить ни минуты на книги не прошедшие проверку временем. Жизнь коротка.

Будешь читать то же, что остальные, - начнёшь думать как все. А они - сплошь деревенщина, мещане. Приличный человек такой стыдобы не потерпит.

Не падать духом. Когда станет не по силам, и все перепутается, нельзя отчаиваться, терять терпение и тянуть, как попало. Нужно распутывать проблемы, не торопясь, одну за другой.

Люди верят только в то, во что хотят.

Чем больше языков знаешь, тем лучше. Это как игра. Главное - понять правила, а там сколько не учи, все одно и то же.

Не жалей себя.. Себя жалеют только ничтожества.

Потерпишь сейчас - проще будет потом.

Письма - всего лишь бумага - жги их, не жги, что должно остаться - останется, что нет - то нет.