Медея. Ипполит. Вакханки

- С вами оратор Малахид, и сегодня на агоре - беседа "Пусть народ говорит". Тема беседы - "Страсти по Медее". Главная гостья - Медея, дочь Ээта, жена злосчастного Ясона.

Посмотрим сюжет, подготовленный нашими специалистами.

На агору выходят актеры и кратко показывают сценки:

• Медея с обожанием смотрит на Ясона, Ясон тяготится обществом жены
• Ясон посватался к дочери Креонта, правителя Коринфа
• Медея, вызверившись, посылает пропитанную волшебным зельем накидку (пеплос) невесте своего мужа, надев который, та сгорает заживо вместе со своим отцом, кинувшемся спасать дочь
• Медея убивает своих сыновей, предъявляет трупы Ясону, радуется его скорби и улетает в закат на колеснице Гелиоса

  Актеры раскланиваются и уходят.

  Выкрик из толпы:

• А судьи кто?
• Гражданин Чацкий, ваше время еще не пришло.

• Счастливые веков не наблюдают ...

  Медея:

• Как будто суд

Мужской голос задумчиво:

• Aut odit, aut amat mulier, nihil est tertium.
• Публилий Сир, а можно по древнегречески?

  В сторону сварливо:

• Понаехали тут.

  Тот же мужской голос еще более задумчиво:

• Женщина либо любит, либо ненавидит — третьего не дано.

  Малахид:

• Зададим вопрос нашему специальному гостю: что ты, Ясон, сын Эсона и Алкимеды, можешь сказать свободным гражданам по поводу ситуации?

  Ясон, указывая на Медею:

• Ужас, ужас ты предельный!

Медея с кривой ухмылкой:

• Легка мне боль, коль ею смех твой прерван.

  Ясон:

• Ты стала мне женой

Медея:

• Моя рука не убивала их.

Ясон:

• Ты из камня иль железа,

Медея:

• Вид один борьбы или железа

Из толпы:

• Но повесть о Ромео и Джульетте

Ясон:

• Нет, надо бы рождаться детям так,

Малахид:

• Ясон, тебе поступил вопрос из агоры на табличке: "Не считаешь ли ты, Ясон, сын Эсона, что даже по нашим древнегреческим меркам ты поступил неблагодарно и сомнительно?"

Ясон Медее:

• Да,

Медея:
- Священная клятва в пыли,
Коварству нет больше предела,
Стыдливость и та улетела ...

Из толпы:
- Любовь нежна? Она груба и зла.
И колется и жжется, как терновник.

Другой голос:
- А если так, будь тоже с ней жесток,
Коли и жги, и будете вы квиты.

Малахид:

• Ромео, Меркуцио, спасибо за мнение, однако, боюсь, что аргумент "око за око" засчитан не будет.

Ясон:

• Женился я, чтоб себя устроить, чтоб нужды

Гордый муж в восточном тюрбане:

• Когда корысть звучит в словах, не верь

Малахид:

• Представьтесь, гражданин, чтоб знали мы, как обращаться к знатному мужу.

  Муж:

• Алишер Навои.

  Он же продолжает:

• О Навои, не суесловь - жизнь за любовь отдай,

Из толпы:

• Чужие жизни отдать за любовь не сложно.

  Приглашенный эксперт:

• Внутри женщины развернулась борьба: хладнокровие и трезвый рассудок против ослепленной жаждой мести отвергнутой жены.

  Из толпы:

• Раздвоение личности? - оправдать! Через 20 веков будет прецедент!

  Малахид:

• Нет, гражданин Билли Миллиган, это из другого романа. Давайте не отвлекаться от темы.

  Эксперт:

• Женщина долго колебалась: уплыть с детьми, убить их и отомстить мужу, прервав его род?

  Медея:

• Горячка была сильнее рассудка.

  Из толпы:

• Тварь ты дрожащая или право имеешь?

  Медея:

• Несчастная! Ведь если и убьешь,

• Что он сделал с тобой, этот яростный гнев!

Эксперт:

• Бешеная злая страсть сумела взять верх над тем человеческим, что еще сохранялось в душе несчастной, и разрушила ее личность.

  Не дай Зевс ее душе когда-либо осознать то, что натворила ее рука!

Не часто в своей повседневности читаю античную литературу, к сожалению. Вспомнить мифологию и перечитать кое-что уже забытое никогда не бывает лишним. Если честно, я начисто забыла, как оно там было, пришлось читать мифы о Медее и Ясоне.
Вот как-то не вызывала у меня симпатий Медея, хотя пожалеть ее и можно было бы – муж бросил и грозит изгнание. Но вспомнился убитый и расчлененный брат, и разбросанные части трупа. И Ясона это не насторожило и не напугало.
Да, и если уж так приспичило мстить мужу, причем здесь дети? Но нет, она будет о них скорбеть и мучиться. И жить. И других детей рожать от другого мужа.
И так зацепила и вызвала бурю эмоций книга, написанная две с половиной тысячи лет назад. Вот она, сила слова.
Странные впечатления, но сильные эмоции.

Удивляют рецензенты, которые твердят про "любовь". Я не к тому, что чувства Медеи нельзя назвать "любовью" из каких-то этических соображений ("но ведь Настоящая Любовь совсем не такая!"), но, по-моему, они совсем не про это: ею движут оскорбленная гордость и обида на несправедливость, а сам Ясон ей давно уже нафиг не сдался, как мне кажется. И правильно - такой прямо классический благодушный козел, который тебе сначала основательно подгадит, а потом "ну же, не будем ссориться, видишь, все же хорошо" - хоть в учебник включай. Хотя и его тут жалко, конечно.

Счастлив смертный
Не может быть. Когда к нему плывет
Богатство - он удачник, но и только...

Я восхищена!
Как любитель античной литературы, я не могу быть объективной, но постараюсь объяснить, чем же так зацепила меня эта трагедия.
В первую очередь, хочу отметить перевод. И.Ф. Анненский не грешит излишней витиеватостью фраз, его язык прост (насколько это возможно), и поэтому читается очень легко и приятно. За сюжет стоит поблагодарить волшебную шкатулку древнегреческих мифов, один из которых, как раз, описывает небезызвестный поход Ясона за золотым руном. Данная трагедия повествует о событиях произошедших чуть позже, когда Ясон со своей женой Медеей находит пристанище в Коринфе. Тут и происходят события, описанные в "Медее".
Не буду вдаваться в подробности сюжетного построения древнегреческих трагедий, хочу лишь отметить, что "Медея" отличается от прочих тем, что в ней нет излишней затянутости. Еще мне очень понравились герои трагедии, все они очень разные и настоящие, а Медеей я просто восхищаюсь! Я не имею ввиду то, что она совершила, потому что это, безусловно, преступление, я восхищена тем, что она совершила это. Она поступила согласно своему характеру и жизненному пути, на котором часто всплывала человеческая кровь. Пройдя через многое, после такого предательства, она не могла просто уйти в сторону, Медея должна была отомстить. И сделав это именно так, она не изменила себе, не уронила своей чести. Да, я могу сказать, что Медея - страшная женщина, но она заслуживает восхищения. Несмотря на мифологическую основу, все события очень трогают. Тут как нельзя кстати слова самого Еврипида:

Такие исходы бывают и в жизни...

Суммируя сказанное, хочу сказать, что трагедия заслуживает высочайшей оценки. Рекомендую к прочтению всем любителям античной литературы, кто еще по какой-то невероятной причине не дошел до "Медеи", и тем, кто только хочет взяться за наследие великих эллинов - эта трагедия как нельзя лучше подходит для первого знакомства.

Довольно интересный для меня опыт чтения античной пьесы. Интересен был даже не столько сюжет, сколько построение произведения. Так и виделся этот хор и прочие «подвывающие» лица, что-то объясняющие, уточняющие и восклицающие. Основные сюжетные ходы не играются, а рассказываются актёрами.

Порой сложно было воспринимать написанное, ибо некоторые предложения построены как-то странно, и главную мысль понять не просто. И вот сиди думай, чьи это особенности: Еврипида или переводчика?

Пришлось всё-таки лезть в википедию, ибо если Язон мне знаком, то про Медею я забыла начисто; а трагедия начинается где-то с середины этой линии легенд, если не ближе к концу. А ведь именно в походе за Золотым Руном с Медеей все знакомятся и понимают, что это за, ммм… колдунья разэтакая. И уже можно не удивляться, что Язон ещё на ком-то там захотел жениться и что Медея отреагировала на эту новость желанием всех порешить.

Нельзя сказать, что тут есть какая-то интрига и особенный накал страстей, развитие сюжета предсказано в самом начале. Но всё-таки интересно. Или, по крайней мере, любопытно.

Решила я что-то погрузиться в мир античности. Да не псевдоантичности от современных авторов, а самой настоящей, дошедшей до нас через века. Выбор пал на "Медею" Еврипида.

Сюжет пересказывать нет смысла: те, кто хоть немного интересовался греческой мифологией, знают о волшебнице Медее и ее мести неверному мужу.

Честно говоря, начиная читать, я ожидала, что автор пройдется по Медее танком. Для тех времен это было бы неудивительно, ведь женщина там была на уровне вещи, а кто ж с вещью считается? Кому интересно, что эта вещь чувствует и думает? Но Еврипид меня приятно удивил. Полагаю, сейчас его бы назвали профеминистом. Нет, без шуток и иронии. Чего только стоит монолог Медеи о женщинах и их участи. А слова о браке! О том, что женщина не знает, каков ее муж, достойный он человек или ничтожество полное. Еврипид будто сквозь века тычет этим в лицо любителям приговаривать "а куда ты смотрела, когда замуж за него выходила? Ты что, звоночки не видела? Сама виновата, что он так с тобой поступил!". Да, именно так. И очень приятно удивило, что Еврипид не вкладывает в уста Медеи ни слова о том, что это ОНА виновата в измене мужа. Медея в ярости, ей больно, она опустошена, ей хочется мести и утешения, но она даже не помышляет о том, что в предательстве мужа есть и ее "вина", что из-за каких-то ее действий или поведения Ясон решил жениться на другой женщине.

Насчёт отравления соперницы и убийства детей. Не поддерживаю такие методы решения проблем, конечно, но в контексте пьесы (и учитывая характер Медеи) такой исход был... ожидаемым? Ясону и Креонту нужно было быть умнее, ведь Медея ранее продемонстрировала, что ради достижения цели не погнушается и убийством. А тут еще и такой повод. Да уж, дальновидности мужчинам явно не занимать.

Причем, что любопытно, если убийство соперницы практически не вызывает у Медеи никаких эмоций (разве что удовлетворение от знания, что Ясон не сможет быть счастлив с новой женщиной), то на убийство детей Медее решиться сложнее. Она то горит яростью и желанием нанести мужу еще бОльший урон, то приходит в ужас от своих же намерений, ведь как бы там ни было, но это и ее дети тоже. А это уже показывает Медею далеко не той бессердечной колдуньей-детоубийцей. Она не только женщина, но и мать, и ей тяжело принять любой исход: и чтобы дети остались с отцом, и чтобы она больше никогда их не увидела, и чтобы они умерли.. Но всё же она решается.

А финальная перепалка с Ясоном? Еврипид очень хорошо показал, что Ясон убивается не столько по детям, сколько по тому, что его лишили двух стульев, на которых он пытался усидеть: и молодую невесту отобрали, и наследников лишили. Еще больше его бесит, что это дело рук одной женщины. Ситуация ужасная, конечно, но, Ясон, так тебе и надо! И другим будет наука.

Отличная пьеса, хотела бы я посмотреть на постановку. Думаю, вживую это выглядело бы еще эффектнее.

Разговор о видах безумия, насылаемого богами на людей, на занятиях в Хэмпденском колледже в книге Донны Тартт приводит к интереснейшему монологу преподавателя об отличиях дионисийского безумия от провидческого и поэтического.

«Мне вспомнились “Вакханки”. От первобытной жестокости этой пьесы, от садизма её кровожадного бога мне в свое время стало не по себе. По сравнению с другими трагедиями, где правили пусть суровые, но все же осмысленные принципы справедливости, это было торжество варварства над разумом, зловещий и недоступный пониманию триумф хаоса.

— Нам нелегко признаться в этом, — продолжил Джулиан, — но именно мысль об утрате контроля больше всего притягивает людей, привыкших постоянно себя контролировать, людей, подобных нам самим. Все истинно цивилизованные народы становились такими, целенаправленно подавляя в себе первобытное, животное начало. Задумайтесь, так ли уж сильно мы, собравшиеся в этой комнате, отличаемся от древних греков или римлян? С их одержимостью долгом, благочестием, преданностью, самопожертвованием? Всем тем, от чего наших современников бросает в дрожь?

<…>

— Для всякого разумного человека, особенно если он, подобно древним грекам и нам, стремится к совершенству во всем, попытка убить в себе ненасытное первобытное начало представляет немалое искушение. Но это ошибка.

<…>

Потому что игнорировать существование иррационального опасно. Чем более развит человек, чем более он подчинен рассудку и сдержан, тем больше он нуждается в определенном русле, куда бы он мог направлять те животные побуждения, над которыми так упорно стремится одержать верх. В противном случае эти и без того мощные силы будут лишь копиться и крепнуть, пока наконец не вырвутся наружу — и окажутся тем разрушительнее, чем дольше их сдерживали. Противостоять им зачастую не способна никакая воля. В качестве предостережения относительно того, что случается, если подобный предохранительный клапан отсутствует, у нас есть пример римлян. Римские императоры. Вспомните Тиберия, уродливого пасынка, стремившегося ни в чем не уступать своему отчиму, императору Августу. Представьте себе то невероятное, колоссальное напряжение, которое он должен был испытывать, следуя по стопам спасителя, бога. Народ ненавидел его. Как бы он ни старался, он всегда оставлял желать лучшего. Ненавистное эго всегда оставалось с ним, и в конце концов ворота шлюза прорвало. Забросив государственные дела и поселившись на Капри, он предался дикому разврату и умер безумным, презираемым всеми стариком.»

Во многом, именно после приведённой цитаты я решил прочитать эту пьесу Еврипида. Или перечитать. К сожалению, я очень быстро забываю прочитанное…
Я практически не увидел того, о чём рассуждали персонажи Донны Тартт. Какого-то красочного хаоса и описания этого умопомешательства изнутри. Вместо этого передо мной предстал какой-то непонятный мир, лишённый признаков традиционной морали, обычных причинно-следственных связей, разумеется, в рамках сюжетной канвы. Видимо, сказывается, эта огромная культурная пропасть, что разделяет нашу культуру и античную… Многие эпизоды сюжета показались мне совершенно неясными и загадочными.
Не очень понятно это принуждение к столь странному служению богу, как пьянство. Ладно бы ещё это, но наказанию подвергается тот, кто не желает вести себя столь странно. Причём наказание это настигает правителя Фив – Пенфея как раз от менад, в числе которых была его мать, то есть от самых верных сторонниц нового бога. Потом этот самый бог наказывает и этих своих верных сторонников – вакханку Агаву и деда Пенфея – Кадма, обрекая кого на смерть, кого на долгие скитания, и всё за то, что некогда они не отнеслись уважительно к его матери, которая была небожественного происхождения. То есть целым после этих событий не останется никто. То есть этот, якобы, бог, новый, между прочим, и мало кому знакомый ведёт себя не как верховное существо, а, скорее, как буйнопомешанный.

Интересно, что при всём этом моменты архаичной грубости и примитивного несовершенства перемежаются великолепными и проникновенными диалогами. Где Дионис, предвидящий судьбу Пенфея, будто бы сочувствует ему человеческой стороной своей личности:

«Пенфей
Веди меня прямо через Фивы; я - единственный гражданин этого города, решившийся на такой подвиг.

Дионис
Да, ты один приносишь себя в жертву за город, один; за то же и битвы тебе предстоят, которых ты достоин. (После нового крайнего усилия над собой.) Пойдем туда; я буду твоим... (после некоторого колебания) спасительным проводником; а оттуда уведет тебя... (сударением) другой.

Пенфей
(с блаженной улыбкой)
Ты хочешь сказать: моя мать?

Дионис
(с выражением ясновидящего, дрожащим от жалости голосом)
Высоко надо всем народом...

Пенфей
Для этого я и иду туда!

Дионис
Обратно ты будешь несом...

Пенфей
Что за блаженство!

Дионис
На руках матери...

Пенфей
Нет, это слишком пышно!

Дионис
(с выражением ужаса, закрывая лицо руками)
О да, так пышно...»

Поистине «Вакханок» стоит прочитать хотя бы только ради этой сцены, которую по степени напряжения и содержательности, не выражающейся словами, следует сравнивать с самыми великими сценами мировой драматургии. Например, с тем самым известным монологом Сирано де Бержерака.

После повторного прочтения отдельных моментов пьесы что-то очень похожее на мысли, изложенные Донной Тартт, начинает приходить на ум. О том, что прекрасное и величественное в искусстве неразрывно связано порой с ужасным и трагичным. И если сцена не залита кровью под конец пьесы, то можно было сочинить и более интересный и захватывающий вариант этого произведения. Вот, что говорится в одном из моментов:

«Слава вам, кадмейские вакханки! славную победную песнь заслужили вы – на горе, на слёзы себе! Что за прекрасный трофей – схватить обливающуюся кровью руку своего дитяти!»

Вот нравится мне греческая мифология - если уж мстить мужику, так с размахом. И жену новую убила, и отца ее, и, на всякий случай, своих детей. Кроваво и, главное, очень драматично, как я люблю и никакого хэппиэнда.
Но, если серьезно, в греческой мифологии у меня пробелы, которые я уже лет пять обещаю себе восполнить. Я, конечно, многое знаю и помню, но хотелось бы побольше, ведь сюжеты греческой мифологии красной нитью проходят через большинство современных книг. Но, конкретно эта легенда мне врезалась в память (еще бы), так что сюжетный поворот был мне известен. Мне не понравилось, хотелось бы написать по другому, но нет. Читать тяжело (это вам не Пушкин), пьесы я не люблю, концовка ясна. Так что крамольно ставлю низкую оценку)